Законной, помянем попутно, «президентская власть» автоматически перестала быть с того самого момента, как был обнародован указ № 1400. Так гласит Конституция. И так на основании Конституции определил Конституционный Суд. И это на основании решения Конституционного Суда и в соответствии с Конституцией подтвердил своим постановлением № 5780-1 от 22 сентября 1993 года Верховный Совет Российской Федерации.
Вот и выходит, что «законная президентская власть» ухайдокала пару тысяч
Убить
Убить! С той лишь разницей, что шайка Ельцина убила около двух тысяч человек, а бывший студент Родион Раскольников в известном романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» лишил жизни посредством топора всего-навсего одну одинокую старушку-процентщицу, которая, подобно депутатскому корпусу, «чужую жизнь заедала» [241]. Две тысячи смертей и взамен – «избежать широкомасштабного кровавого столкновения», «одна смерть и сто жизней взамен – да ведь тут арифметика!» [242].
Расчет! Не просто в припадке психопатического припадка – танки на мост, и – по Дому Советов из всех стволов, а – холодный расчет. Об этом очень хорошо в свое время написал блестящий литературовед и публицист Ю.Ф. Карякин (что, впрочем, ничуть не помешало ему в 1993 году подписать еще и наиподлейшее «Письмо 42-х»): «Счет в раскольниковской “арифметике” – двойной. “Сто больше одного” – это на словах, а на деле – один (Я!) больше и ста, и тысячи, и миллиона, потому что один – не просто один, а “необыкновенный” один, а сто – не просто сто, а сто “обыкновенных”, сто “вошей”. Осознается это далеко не всегда и далеко не сразу, но все очеловечение человека и зависит, прежде всего, от беспощадного осознания этой двойной бухгалтерии.
Если у Раскольникова в преступлении правая цель, то получается так: то, что он убил, – это дурно, но то, что он убил ради правой цели, – это хорошо. Логика здесь иезуитская. “
Интереснейший аргумент привел в своей статье известный журналист Б.Л. Вишневский: «…мир рушится не тогда, когда торжествует закон, а когда законом бесстыдно пренебрегают во имя “целесообразности”. <…> Парламент защищали отморозки? А что это меняет? Делает указ Ельцина законным?» [244].
Как же так случилось, что стоящие на букве Основного Закона оказались государственными преступниками, и были помещены в следственный изолятор Лефортово города Москвы, а действительные инициаторы, организаторы и исполнители множественных злодеяний и массовых беспорядков – обрели статус прокуроров, судей и победителей?
По одну сторону – законодательная власть с Конституцией в холеных руках, по другую – власть исполнительная: на танках и БТРах, в касках и бронежилетах, с дубинками и автоматами наготове, власть – носительница реального права распоряжаться финансами и государственными должностями…
Так в чем же сила – в Конституции или в дубинках?
«Я вот думаю, – говорит Данила – персонаж фильма “Брат-2”, – что сила в правде. У кого правда – тот и сильней». И он прав. До тех пор, пока он – хозяин пистолета. Но как только пистолет уходит к собеседнику, тотчас и статус правды меняет свое пристанище. У каждого своя правда, и каждый по-своему прав. И доказательством правоты являются не словесные утверждения – подчас многомудрые и юридически безукоризненно оформленные, а примитивное или же, напротив, очень даже высококультурное оружие, могущее иметь и самый разнообразный вид – дубинка, пистолет, автомат, государственный аппарат… И тогда прав не тот, кто прав, а кто лучше вооружен. И тогда правда становится способной не только подавить любую иную правду, но даже Истину распять на Кресте, ибо Россия – это не Царство Божие. Тут живут по иным понятиям, и даже по понятиям. В том числе, бойкие братки, осевшие в Кремле…
Так случилось – Ельцин оказался, в отличие от новоявленного Керенского – Хасбулатова, и с автоматчиками, и с деньгами, да еще и с людьми дерзкими, хорошо управляемыми, значительно более способными к самоорганизации и к работе в команде, нежели те, сидельцы «Белого дома», уповающие на силу своих резолюций, обращений и т. п. интеллигентской чепухи.
Разве сила в законе? Нет, брат, сила – в силе.
