В селе Заречье жила одна из активных помощниц партизан — агентурная разведчица. Никитин и Яковенко — остальные разведчики укрылись в придорожном кустарнике — подошли к ее дому и постучали.
— Нельзя ли, хозяюшка, упряжь купить новую?
— А чем платить будете: рублями или марками?
— Серединой на половину, — ответил Никитин условной фразой.
Пароль и отзыв были правильными — можно входить в дом.
— Есть новости, ребята, — сказала женщина, поставив на стол крынку топленого молока. — Пейте и слушайте. Вчера на Сосницы прошла колонна карателей. Стояли часа полтора. Человек четыреста, может и больше. Без пушек. Только с десяток пулеметов. Среди немцев есть полицаи. Слышала даже их разговор. Одного Федором звали. По фамилии вроде бы Гришуев или Гришаев. А главного почему-то паном величали — не то Шницкер, не то Шпицке, а может и Спицкий — точно не расслышала. Дедовичи упоминали. Грозились леса прочесывать, деревни в округе жечь.
Сообщение было важным. Никитин поинтересовался:
— Обратно не проходили?
— Нет.
«Значит, нужно повернуть, — подумал он, — идти по их следу…»
На прощанье спросил:
— Новых гарнизонов не расставили?
— Пока не заметила. А вот в Сельце и Мостище неизвестный чужак объявился — комендантом себя приказал называть. В Кривицы, через речку от нас, заезжал давеча, мужиков в подводчики набирал. Угрожал: кто, мол, сбежит, гестапо из-под земли выкопает — найдет.
Распрощались. С очередным донесением Никитин послал в штаб Васю Яковенко. С остальными двинулся в сторону Сосниц.
Утро стояло туманное. Деревни скорее угадывались в морозной дымке, чем различались на расстоянии. Это, с одной стороны, помогало, но с другой — еще более настораживало: как бы не наскочить прямо на стоянку карателей.
Решили пробраться на хутор Фуры-Горы — в нем каратели вряд ли станут размещаться — и оттуда понаблюдать за ближним селом. Но получилось иначе…
— Вы куда это собрались? — удивился, завидев своих, дед-хуторянин — обладатель сивой бороды с зеленым оттенком. — Никак с ума спятили — в Тюрикове же фрицы. Видимо-невидимо.
— Дивизия, что ли, дедушка? — улыбнулся Николай Петров. — А може, корпус?
— Не язви. Молод еще! Знаю, какие дивизии да корпуса бывают. Словом, с полтыщи, пожалуй, наехало. Так что топайте-ка другой дорогой.
— Спасибо. Совет твой сгодится. А скажи, много ли в селе жителей?
— Эк куда хватил, мил человек! Еще на той неделе никого не осталось. Слух был — на перешивку «железки» погнали.
Разведчиков отделяло от противника несколько сот метров.
Оставалось уточнить: останутся ли каратели в Тюрикове на ночлег или пойдут дальше?
Метрах в ста от села, по другую сторону дороги, стоял одинокий сарай.
Никитин принял смелое решение.
— Видишь? — спросил он у Петрова. — Я к этому сараю проберусь, а ты бери пятерых и давай в обход. Проверь выход из Тюрикова на Ясски. Если все будет тихо — сбор у сарая через два часа. Если что случится — отходим к Зуевке. Там ждем друг друга.
Сверили часы и разошлись.
Ложбиной, по глубокому снегу, Никитин с четырьмя разведчиками дополз до сарая. Пахнуло душистым сеном. Забраться бы в него, отдохнуть, выспаться! Но об этом сейчас можно было только мечтать.
С крыши донесся тихий голос наблюдавшего в бинокль Парфентия Кочнева:
— Чего-то у пулеметов засуетились. Пять их вижу.
— Запомни где, — ответил Никитин. В свой «цейсс» он с земли видел пулемет лишь у въезда в село. — И штабной дом возьми на заметку.
Суетливость гитлеровцев вскоре стала понятной. Оказывается, заняв село, они решили открыть круговой пристрелочный огонь — проверяли надежность обороны. Видимо, рассчитывали здесь заночевать.
Разрывные пули ранили ветви деревьев, поднимали снежные фонтанчики. Со свистом пронзали оставшиеся в низинах клочья тумана трассирующие. Гулким эхом отдавалась в округе эта свинцовая музыка. Была она смертельно опасной. Холодила тело больше, чем февральский мороз.
Все же разведчики обрадовались ей — это позволило им точно засечь расположение огневых точек противника. И если бы не ранение шальной пулей Кочнева, разведку можно было считать бескровной. Но Парфентий не унывал: когда ему перевязывали руку, даже пошутил:
— Добрый фриц попался — простой пулей шарахнул, не разрывной. — Попросил Никитина: — Не говори комбригу о ранении, Макарыч. Обойдется. Не раз еще вместе походим.
Группа Никитина вышла из зоны обстрела и у деревни Зуевка встретилась с группой Петрова. Крестьян здесь не было. Безжизненными окнами смотрели дома, нетронутыми высились заснеженные стога сена. Ни дорожки, ни тропинки…
— Лысенко, облачайся полицейским, останешься в наблюдении, — приказал Никитин. — За дорогой гляди в оба! — Затем обратился к Петрову: — Поставь двоих для контроля за другим краем деревни.
В давно не топленной избе Никитин и Петров составили схему села Тюрикова и его обороны, отправили еще одного связного с донесением.
Ни перекусить, ни отдохнуть разведчики не успели. Вбежал Лысенко:
— Немцы! Шесть подвод!
