Не видел часовой, что, задавая сочувственный вопрос, этот полицейский правой рукой сжимал под брезентом советский автомат «ППД», а левой тихонько толкнул лежавшего под сеном здоровяка Осипенкова. Тот понял сигнал и незаметно вывалился на снег с другого края саней. Мгновение — и часовой без шума «отбыл в мир иной». Осипенков как ни в чем не бывало заступил на пост, не преминув при этом развернуть «дрейзе» вдоль домов.
Не предусмотренная расписанием наряда такая же досрочная «смена часовых» тихо прошла и у караульного помещения, и у штаба карательного отряда в центре села, и на другой его окраине. На всех постах и у пулеметных точек теперь стояли… партизанские «полицейские». А с дровней, рассредоточенных по селу, на дома, где спали гитлеровцы, были направлены стволы ручных пулеметов, автоматов, винтовок и карабинов.
Отлегло от сердца у «старшего полицейского» Шамшурина, у «младшего полицейского» Сюгина, у «старшего ездового» Долинина… Не просто было им с помощью Павловского и Валова снарядить такой «полицейский» обоз, подогнать упряжь, укрыть и замаскировать в дровнях ударную группу — автоматчиков, пулеметчиков и гранатометчиков, облачить «полицейских» и «ездовых» в соответствующее одеяние… Но пока все шло хорошо.
Над Тюриковом стояла тишина. Падали на землю крупные снежинки. Шамшурин посмотрел на фосфоресцировавший циферблат часов — минутная стрелка через два деления покажет ровно четыре.
— Начнем, пожалуй, — сказал Николай Николаевич своему начальнику штаба Анатолию Сюгину. — Твои автоматчики готовы?
— Да, все на исходных.
Четыре ноль-ноль.
— По фашистской нечисти, за Родину, за Ленинград — огонь! — скомандовал Шамшурин.
Разрыв противотанковой гранаты, которую метнул командир роты отряда «Боевой» Павел Васильевич Долинин, явился условленным сигналом к общей атаке. «Простите, ребятки, что школу разрушаю, — подумал Долинин. — Делать нечего — там враг. После войны новую отстроим — еще лучше будет».
Из-под обледеневшего брезента дровней выскочили гранатометчики Николай Егоров, Николай Петров, Александр Роднов, Николай Чернышев, Николай Космачев и другие. Их «лимонки» и «эргедушки», как ласково называли ребята гранаты Ф-1 и РГД, полетели в окна домов, занятых карателями. Обломки строений погребали под собой фашистов. Начинались пожары.
— Партизанен! Нахтгешпенстер! — кричали уцелевшие после первых взрывов гитлеровцы.
Офицеры пытались вывести своих солдат из состояния панической растерянности. Поначалу это не удавалось. Обезумевшие от страха фашисты в нижнем белье выскакивали из домов, метались по улице, стараясь укрыться от пулеметного и автоматного огня партизан.
Командир роты Павел Григорьевич Куразов — самый старший по возрасту партизан-доброволец отряда «Вперед» — заметил пятерых притаившихся гитлеровцев.
— Эй, вояки! Что ж вы босиком? — крикнул он. — Сдавайтесь, а то капут! Аллес капут!
Куразов поверх их голов дал автоматную очередь. Фашисты сразу же подняли руки.
— Федор! — подозвал Павел Григорьевич бойца Абрамова. — Быстро этих босяков в штаб. Только дай приодеться, а то девчат на медпункте напугают.
Взяли в плен гитлеровца и два партизана — Михайлов и Кузьмин. Правда, довольно неожиданно для себя. Они укладывали в дровни своего раненого товарища — бойца Алексеева. И вдруг рядом с ним буквально плюхнулся в сено потерявший всякое представление о происходящем перепуганный до смерти каратель. Его так и доставили на командный пункт в одних санях с Алексеевым.
Однако постепенно гитлеровцы начинали приходить в себя. В центре села оборону возглавил помощник командира карателей капрал Гольц. Отсюда гитлеровцы открыли огонь из скорострельного пулемета «эрликон». Среди партизан появились раненые. Их тут же под огнем быстро перевязала отважная сандружинница Лидия Михайлова.
К командиру отряда Шамшурину подбежал его ординарец Ваня Григорьев.
— Беда, Николай Николаевич!
— В чем дело? Говори толком.
— Иванова и Черникова убили. Неймана и Федорова ранили. Из-за поленницы какой-то гад автоматом срезал… Зато Покашников пленных взял — двоих…
— Космачева и Кушичева направь с ранеными в Хилкино — в санчасть! — тут же приказал Шамшурин командиру роты Петру Ивановичу Васильеву — заместителю парторга отряда. — А пленных — пока вон в тот подвал! Куразов уже пятерых отправил в штаб.
Валентин Овчинников, Михаил Ковенцов и заместитель Шамшурина по разведке Иван Семикин решили осмотреть конюшню, где в страхе ржали и бились лошади, но попали под автоматный огонь: оказалось, что в конюшне засели несколько солдат, обер-ефрейтор и офицер.
— Гранаты остались, Миша? — спросил Семикин.
— Последняя.
— Давай!
Ковенцов метнул противотанковую. Взрывом снесло угол. В открывшийся проем ринулись животные. За ними — гитлеровцы.
— Стой! Бросай оружие! — крикнул Иван Семикин.
Но каратели не остановились.
— Тогда получайте!..
Автоматные очереди уложили шестнадцать гитлеровцев.
