У подножия бурого камня отыскался источник, и мы напились до отвала холодной, чуть солоноватой водой. Темнота и холод наступили внезапно, словно выключили обогреватель и свет, и Тотошка недовольно заныл, издавая звуки, подобные жужжанию бормашины. Холод ему был так же нестерпим, как и жара.
Мне не спалось, и оставаться сидеть под камнем, согревая и успокаивая капризную тварь, не хотелось тоже. Не долго думая, я скинула с себя свои лохмотья и завернула в них раздражённого Тотошку.
— Сиди! — прикрикнула я на неё, и тварь затихла, выглядывая из-под поношенных тряпок огромными, сверкающими глазами.
Я забралась на самый верх бурой скалы и остановилась, оглядывая бескрайнюю равнину. Вокруг кипела невидимая обычному глазу ночная жизнь.
Семья грапинов: самец, с тяжёлой треугольной головой и самка, изящная и узкая, как змея осторожно принюхивались к запахам, доносившимся от нашей скалы. Они учуяли Тото и этот запах тревожил их и пугал. Потоптавшись на месте, они развернулись и помчались прочь, тяжело ступая по высохшей траве тяжёлыми лапами. Стая быстроногих оленей пробежала мимо, и остановилась поодаль, осторожно поводя чуткими носами. Их тоже привлекала наша скала — вернее источник воды, который находился под ней, но так же, как и грапины они не решились нарушить покой спящего Тото.
Я проследила глазами, как удаляются их белоснежные зады, и стряхнула с себя оцепенение: мне тоже хотелось мчаться, как олени, высоко вскидывая голенастые колени. Но что-то удерживало меня. Здесь в этом мире, в отличие от того, рухнувшего и рождённого в одночасье вновь, я чувствовала, что мне следует соблюдать осторожность, но желание было сильнее меня. Довольно я тащилась по жаре с ноющим Тотошкой на руках! Тело моё, натянутое, как струна, стремилось вверх и ветер, услышав мои мысли, услужливо дунул мне в лицо, опрокидывая навзничь.
Я перевернулась в воздухе, оттолкнулась босыми пятками от холодной глади камня, и ветер остался далеко позади, гневно и бессильно швырнув мне вслед горсть пыли. Штопором ввинтилась я в густоту воздуха и звёзды, далёкие и мерцающие разом стали ближе, одаривая меня своим холодным светом. Внизу подо мной удивлённо каркнула ночная птица, и я замедлила движение, паря высоко над землёй и внимательно оглядывая бесконечную степь.
Далеко внизу я увидела огоньки небольшого селения. Мне стало любопытно. Ведь я так и не увидела в этом мире ничего, кроме степи и Лисьей пади. А коварные воплы не удосужились показать мне, как они живут.
В селении спали. Огней, которые я увидела с высоты, при ближайшем рассмотрении оказалось немного. Один из них — затухающий костёр, вокруг которого мирно сопели носами два мальчика-подростка. Рядом расположилось небольшое стадо безрогих животных с вытянутыми широкими мордами, напоминающими одновременно и коров и бегемотов. Очевидно, мальчики были пастухами. Другой огонь горел в окне одного из домов: там молодая мать с младенцем безуспешно пыталась уложить сорванца, а тот орал благим матом, почём зря, беспечно сверкая озорными чёрными глазёнками. Домочадцы один за другим отрывали сонные лица от своих подушек и давали измученной матери свои советы, но младенец, несмотря на весь жизненный опыт окружающих его людей, никак не хотел униматься. Следующий огонёк горел в полукруглом каменном строении. От других домов он отличался величиной и тем, что рядом отсутствовали хозяйственные постройки, где жители держали свой скот, запасы и необходимую для деревенской жизни утварь. В пустой комнате сидел бледный молодой человек, перед ним лежала открытая книга, но он не читал, бессмысленно глядя на кирпичную стену. Смотреть на него было скучно. Я хотела заглянуть в следующее окно — последнее, в котором горел свет, но тут случилось неожиданное.
Не успела я подобраться к дому, как сверху мне на голову упала тяжёлая сеть и мгновенно опутала руки и ноги, мешая двинуться. Из полукруглого здания выскочили несколько человек с горящими факелами в руках и с торжествующими криками окружили меня, приплясывая от возбуждения. Молодой человек покинул свою келью и присоединился к напавшим на меня людям, но не высказывал, как прочие всеобщего ликования, а безучастно и даже с некоторой печалью смотрел на мою, опутанную сетью фигуру.
— Попалась, ведьма!
— Говорил я, она летает по ночам, говорил! А вы не верили!
— Ведьма!
— Смотрите, она голая!
— На костёр её!
Низенький человечек, приседая и размахивая руками, возбуждённо рассказывал, заглядывая собеседнику в лицо и брызгая белесой слюной.
— Я следил за ней! Говорил я вам, что она придёт сюда! Эй, Лòнка, скажи — говорил?
В ответ на это вопрос отозвался лёгким, грустным движением изящной головы молодой человек. Это он был Лòнка.
— Она сначала прилетела на поле! Портила наших коров!
Гул голосов стал громче и злобнее.
— Потом она заглянула в окно старому Зенке Бòлу. Его сноха до сих пор не может успокоить своего мальчишку! Не знаю, выживет ли младенец…
По моей ноге больно ударил брошенный кем-то камень.
— А потом она явилась сюда! Осквернила наши святыни! На костёр её!!!
