Медлить было опасно. Я шагнула вглубь пещеры, оставляя дикие оргии растущего мира за своей спиной, и тут же споткнулась, не сдерживая изумлённого возгласа — давешняя тварь лежала на полу пещеры, тараща на меня огромные, злобные глаза.
— Ты откуда?!
Грохот снаружи заглушил мои слова.
— Откуда ты взялась?!
Тварь не ответила, тревожно наблюдая за стенами пещеры.
Меж тем стены принимали зыбкие очертания, теряли материальные свойства, уходя вместе с новым миром в неизмеримые дали.
Нельзя было терять времени.
— Оставайся, — мой голос звучал твёрдо. — Это твой мир и твоя жизнь. А я ухожу.
Тварь хрипло мяукнула и вытянула длинные острые когти. Она готова была биться за свою жизнь до конца, но что за дело мне было до её жизни?
Я перешагнула маленькое, распластанное на влажной земле тело. До выхода в Срединный мир оставался один шаг.
Тварь крадучись направилась за мной, ковыляя на трёх лапах.
— Пшла, прочь!
Земля под задними ногами твари обломилась, полетела в бесконечную пропасть. Тварь взвизгнула и вцепилась когтями передних лап в ускользающий край. Больная нога мешала ей, не давала закрепиться, да и толку в этом было бы немного.
— Убирайся!
Пещера исчезала, закрывала своё чёрное жерло, пропадая в водовороте пробуждённого мира. Я шагнула наружу в тот миг, когда её тёмные своды уже смыкались, но в последний момент отчаянный и злобный крик гибнущей твари на секунду задержал меня, и я схватила её за опалённую шкуру, выдёргивая из мрака.
В Лисьей пади по-прежнему непроглядная ночь. Здесь были удивительные ночи: беззвёздные, влажные. Мрак стоял такой густой, что его можно было разгребать ладонями, сминать, складывая в круглые комочки и раскидывать в разные стороны, прочерчивая глубину ночи светлыми полосками. Этим я и занималась, несколько минут, пока очередная струя света, выхваченная мною из мрака, не осветила потрясённое лицо нашего проводника — вòпла. Сколько лет прошло с тех пор, что мы расстались?
Вòпл помчался прочь, с шумом ломая кусты, а я запустила в него очередным комком мрака. Не нравились мне вòплы.
Рядом с входом в пещеру лежал юноша. Я всмотрелась в его лицо. Это был Рон. Я села рядом с ним и задумалась. Вспоминала. Рон говорил, что провёл в пещере три дня, хотя исчезал в ней всего на несколько минут… Что же, кажется, я провела в пещере гораздо больше времени.
Я тронула ладонью гладкий камень. Пещера исчезла. Чёрное отверстие, которое видели только избранные, больше не существовало. Осколок мира, затерявшийся в Лисьей пади вырвался на свободу и стал жить своей жизнью. Бедный Рон! Он так стремился получить знания, что таились в глубине перевёрнутого мира! Как же он будет разочарован поутру, когда не увидит больше пещеры То!
Рон заворочался во сне, его гладкий лоб нахмурился, лицо приняло обиженное выражение.
Я коснулась ладонью его лба, разглаживая морщинки. Будет с тебя, Рон! Хватит и тех знаний, что ты получил, иначе жизнь твоя станет непомерно тяжела.
В моей голове зароились воспоминания неповоротливые и угрюмые, как древние утюги. Почему я задумалась о тяжком бремени знаний?
Рон спал, а я сидела у его ног.
Вокруг тихо шелестела листьями Лисья падь. Знакомое прежде место виделось мне совсем по другому: тьма больше не мешала разглядеть сонного жучка, приникшего к капле росы, травы услужливо простирали свои зелёные ладони, стремясь создать мне уют. Ветер дохнул мне в лицо, и я бездумно поймала его в кулак, а он затрепыхался, сердито бормоча и пытаясь проскользнуть сквозь пальцы. Я разжала ладонь, и ветер стремительно умчался вверх, покидая влажную духоту Лисьей пади, но я ещё долго слышала его негодующий голос.
Забарабанил мелкий дождь, осторожно смывая с моего лица следы копоти и пепла. Мне стало интересно, как растёт и набухает капля, а потом разбивается, касаясь поверхности тысячью мелких брызг, и я следила за ней, замедляя время до вязкой густоты.
Только сейчас мне стало понятно, что я жила ранее в мире вечного противостояния: я противостояла миру, мир противостоял мне, и мы вели меж собою бесконечную борьбу, в который человек никогда не бывал победителем. С самого рождения люди с завидным упорством облекают своё сознание в жёсткие рамки, не смея выйти за их пределы. Расплата — унылое существование в мире лишённом красок и звуков. В мире, где нет настоящего. Всё, что приносит свободу, удовлетворение, счастье — заменяет искусственно созданный антураж: музыка и религия, театральные действия и достижения науки. Человек потребляет. Тем и живёт.
Дождь заморосил сильнее и Рон не просыпаясь, отмахнулся от холодных капель. Дождь продолжался, но над Роном склонились листья древнего дуба, закрывая его от дождя, ветер дунул над его головой, направляя в сторону капли воды, и они послушно пролились рядом, стараясь не коснуться спящего мальчика.
Этот мир был создан для него. А Рон был создан для этого мира.
Я почувствовала к нему зависть.
