Марина сокрушённо кивает, признавая её правоту. Дима будет зол на неё за эти выкрутасы, но останавливаться на достигнутом ей не хочется хотя бы потому, что половина пути уже пройдена.
-- Дима -- замечательный человек, -- тщательно подбирая слова, произносит Марина. -- Но есть вещи, которых он мне не рассказывает и не показывает. И мне хочется спросить про эти вещи не его, а самого близкого для него человека, чтобы знать, к чему готовиться в случае чего. Я не хочу отреагировать импульсивно, если меня что-то шокирует, и поставить этим под удар наши отношения. И, -- она съёживается, -- мне бы очень не хотелось начинать семейную жизнь с недомолвок.
На кухне виснет тишина. Нина Степановна спокойно заваривает чай, Марина молчит. Складывается впечатление, будто их заперли в глухой вакуум, потому что ни единого звука с улицы не долетает до ушей. Лишь тихое бульканье вскипающей воды разрушает это ощущение.
-- Знаете, Марина, -- вздыхает, наконец, Нина Степановна, -- Дима -- мой единственный сын. Я воспитывала его без мужа и посторонней помощи, так что меня смело можно назвать помешанной мамашей. Я люблю Диму и считаю, что он достоин только лучшего. Вас же, -- она кидает на Марину внимательный взгляд, -- я вижу впервые в жизни, поэтому вот сейчас мне хочется сказать вам что угодно, даже махровую небылицу, лишь бы вы отстали от моего мальчика и никогда больше не появлялись на пороге этого дома.
Марина сглатывает. Обида обволакивает её коконом, однако сдаваться и плакать она не собирается, потому что это будет лишним доказательством того, что она действительно недостойна. Да, она поступила глупо, да, пошла на поводу у чужих беспочвенных подозрений, но и это объяснимо, ведь у неё исключительно благие намерения. Нина Степановна производит впечатление умного человека, и Марина очень хочет верить, что это не просто так.
-- Вам неприятно слышать такое, -- замечает Нина Степановна, -- понимаю. Но и вы поймите меня.
Марина кивает.
-- Я понимаю.
Она пытается поставить себя на место матери парня, к которой приехала неизвестная девица с заявлением о грядущей свадьбе, и с ужасом осознаёт, что её реакция была бы куда менее сдержанной. Чудом было уже то, что их с Андреем не прогнали с порога при первой же возможности.
-- Это хорошо. -- Нина Степановна достаёт кружки и разливает в них заварку. -- Однако как бы мне ни хотелось избавиться от вашего присутствия, ничего плохого о Диме я сказать не могу. Он у меня просто потрясающий мальчик, который вырос настоящим мужчиной. И я горжусь им и его успехами. -- Она присаживается за стол напротив Марины и выдвигает вазочку с печеньем на середину. -- Единственное, что он мог утаить от вас, -- это отсутствие в семье отца, который бросил его ещё до рождения.
Марина округляет глаза, сжав в ледяных ладонях кружку.
-- Это... бесчеловечно.
Нина Степановна невесело усмехается.
-- Возможно. Хотя, знаете, я не жалею о нашем знакомстве, потому что его итогом стало рождение чудесного ребёнка. Дима -- моя отрада.
Марина не может удержаться от улыбки. Любовь матери к своему ребёнку, хоть он и стал вечным напоминанием о том, насколько бывают ненадёжными мужчины, нравится ей, даже в таком проявлении. Во всяком случае, Нина Степановна честна и не пытается приторной сладостью скрыть неприязнь.
-- Дима никогда не рассказывал мне о вас, -- говорит Марина и прикусывает язык, слишком поздно поняв, насколько бестактно это звучит.
Глаза Нины Степановны сердито сверкают.
-- Какое совпадение: о вас он тоже не говорил ни слова.
-- Из-звините, -- торопливо бормочет Марина. -- Я не имею в виду ничего такого, просто он очень хорошо меня знает, так что удивительно такое недоверие к моей реакции.
-- Ну, -- Нина Степановна проводит пальцем по клеёнке, стирая крошку, -- может, он опасался не столько вашего неодобрения, сколько вашей жалости. Дима -- гордый мальчик, он терпеть не может, когда к нему относятся иначе -- будь то жалость или же насмешки. Дети во все времена были жестокими, так что ему тоже доставалось в школе.
-- Понимаю, -- кивает Марина. -- Вернее, не то чтобы я оказывалась в такой ситуации, но его чувства я могу представить.
Нина Степановна пожимает плечами.
-- В таком случае, думаю, вопрос исчерпан. Если Дима и нарочно скрыл от вас информацию о нашей семье, сделал он это точно без злого умысла. Вероятно, он хотел для начала скрепить ваши отношения, -- она указывает взглядом на кольцо, -- а потом уже, будучи уверенным в ваших чувствах, открыть шкафы, в которых хранятся скелеты. Вы просто поторопились.
Марина опускает глаза. В честности Нины Степановны у неё нет сомнений, но скребущее ощущение внутри только усиливается, потому что вместе с нервозностью приходит осознание, что некоторые скелеты могут оказаться пугающими. И если мать-одиночка из пригорода -- это только вершина айсберга, что же может крыться там, на глубине?..
