«Антон, дорогой! Спасибо за письмо, за то, что сообщил, что женишься и счастлив. Поздравляю!
Только знай: я всегда буду тебя ненавидеть. Всеми фибрами своей пусть мелкой, не способной прощать душонки. Ненавидеть – и наплевать. Буду вспоминать о тебе с неизменным раздражением и гневом – ты, сволочь, так и не разглядел, на что я способна. Да ты совершенно меня не знал. И, не узнав, променял на другую жизнь. И проваливай, слабак!..
Не знаю, как сложится твоя жизнь, но я больше никогда не буду за тобой бегать – неинтересно. Ни звонить, ни писать. Мы вряд ли когда-нибудь снова встретимся – незачем.
Знай только одно: ты все же сыграл в моей жизни роль. Очень важную роль. За которую я тебе всегда буду благодарна. Ты вывел меня из спячки. Из беличьего колеса и крысиных гонок. Встряхнул. Столкнул из лодки в бурную реку, не спросив, умею ли я плавать.
Я выплыву. И если до сих пор не у берега, то все равно гребу.
И это – ОПЫТ. Бесценный. Волшебный пинок под зад, который дорогого стоит. За это я тебе, поганец, благодарна.
Кстати, желаю и тебе когда-нибудь испытать такую вот ненависть-благодарность. Это – мощно!..
Ну и – счастья в жизни, конечно.
Лана».
– Так о чем ты, Кир, хотела со мной поговорить?
– Да т-так. В общем-то, именно об этом, хотя какая теперь разница?… Ты уже все знаешь.
– Нет, выкладывай.
– Антон вчера ко мне приходил.
– ?!..
– Да, его красивая задница провела два часа на моем самом лучшем гробу орехового дерева.
– Ты никогда не говорила, что считаешь его задницу красивой.
– Э-э-э… Просто моего любимого г-гроба достойно только все самое лучшее. Поэтому пришлось сделать реверанс его заднице – для статус-кво. Понимаешь?…
– А.
– Он появился на пороге офиса и попросил поговорить.
Я с опущенной головой остервенело колочу кофе.
– Как раз говорил, что вернулся из Сингапура и вскоре женится на этой Марии. Мы разговаривали битый час. Антон много извинялся за тебя – не пойму, почему передо мной – это же были ваши отношения, а не н-наши. Я ему и посоветовала сказать тебе все самому, без посредников, так смелее и честнее.
– Извиниться – дело двадцати секунд. Ты говоришь, что разговор длился долго…
– Да. Антон что-то говорил о своей Марии и о вас. О тебе. Я слушала и наблюдала. Ты знаешь… Не вижу я там счастья, у Антона с этой его Марией, действительно не вижу. Нет его там. Звучит, я бы сказала, некая неясная обреченность – новая в нем для меня. Есть какое-то мелочное самодовольство – тоже для меня новое. Есть попытки утешения самого себя, что отхватил неплохой – да что там говорить – красивый и радующий глаз, но – все-таки трофей. Трофей, который можно добавить к своим достижениям, а не партнера, с которым готов строить жизнь. Фраза, которая лично меня покоробила, не знаю, как ты к ней отнесешься… Короче говоря, Антон упомянул, что теперь, с Марией, ему «не стыдно выйти в люди». Именно поэтому мне и показалось: Мария – это трофей. И некий компромисс с самим собой. Может быть, я ошибаюсь.
В общем, говорил Антон о том, что с Марией ему гораздо проще живется. Все понятно и наперед угадываемо, а оттого спокойно. С тобой ему всегда хотелось большего. И еще он все время ждал. Ждал, что вот-вот ты одумаешься, остановишься, «расцветешь», как выразился Антон, «раскроешься в полноте своей, покажешь масштаб». Он ждал, а этого все не происходило. Наоборот, от года к году, от месяца к месяцу все якобы становилось только хуже и больше запутывалось и откладывалось.
Я молчу – я это и так знаю.
