Примерно так я размышляла вчера, примерно так изгалялась перед слушателями и примерно об этом рассуждала (о-опа! действительно ли вслух?), когда вернулась домой и меня встретил Y.
Я знаю, что это можно назвать «была не в себе», но также чувствую, что мой лед наконец тронулся!..
Включаю компьютер, загружаю почту. Жду Киру с семьей, она позвонила накануне и сказала, что придет, что это очень важно и довольно срочно.
В моем электронном ящике одно непрочитанное письмо.
«Дата: воскресенье, 15 апреля, ##### года, 00:48
Отправитель: anton_s@########.com
Получатель: lana_kosmach@########.com
Тема сообщения: [без темы]
«Здравствуй, Лана! Прости, что пишу. Ты так часто отсутствовала дома, что писать тебе мне как-то привычней, чем смотреть в глаза или звонить. Вот и сейчас, признаюсь, легче написать, а не сказать это лично. Еще раз прости. Но все-таки я хочу, чтобы ты узнала это от меня.
Я женюсь.
Ты ее знаешь – Мария, однажды ты нас видела вместе. Мария прекрасный человек, у нас будет ребенок.
Я знаю, что плохо поступил с тобой, но у меня есть свои оправдания. Я хотел поговорить с тобой еще осенью – помнишь, звонил? – но твой телефон вдруг навсегда перестал отвечать, а ты сама больше не объявилась.
Тем не менее, пожалуйста, прос…»
Я думала, что уже перевернула эту страницу, но – нет. Предательские слезы застилают глаза, и я не могу дочитать письмо до конца.
Да и стоит ли? Самое главное, что он хотел сказать, я увидела: женат, ребенок, сожалеет о нас.
Нет, не о расставании, а именно о нас. Он это не написал, но я это читаю между строк.
– Этого в письме нет, Ланочка, – мягко говорит Кира.
Мы с ней остались вдвоем, ее мужчины почти сразу же отправились поиграть в песочницу во дворе. («Отличная погода, поэтому мы во двор. А вы, девочки, не перепейте здесь кофию. Присоединяйтесь!»). И мы теперь сидим вдвоем на кухне, где я заварила кофе.
– Ты фантазируешь, в-выдаешь желаемое за действительное… Он не сожалеет о вас. Тебе надо, н-наконец, простить его, отпустить и двигаться дальше, Ланочка…
Вот в чем штука. Мне все говорят: тебе надо простить Антона, забыть и двигаться дальше.
Не знаю. Мне кажется, сила прощения в нашей среде явно преувеличена. О прощении мне постоянно твердит Кира, уже несколько раз говорил отец, морализаторствуют те пару «умных» томов по правильной жизни, которые я не выбросила, а смилостивившись, оставила на своей книжной полке. На идее прощения все сейчас так циклятся, что просто невозможно не думать: без прощения жизнь остановится и все сразу полетит в тартарары.
Не согласна.
Долгое время, пока в моей голове был Антон, я могла дышать. Могла надеяться. Могла утром просыпаться, пить кофе, проживать свой день. Могла строить планы. Вечерами стучать по клавишам компьютера, продолжая писать свою первую книгу, как он того когда-то хотел. Бродить по городу в поисках материала для этой самой книги и наблюдать. Могла думать, спорить и бросать вызов. Шагать в пугающую неизвестность. Смогла вдохнуть всей грудью и прыгнуть вниз в бурный поток, не зная, куда меня вынесет. Могла надеяться, что в один прекрасный день я ему скажу: «Смотри, подлец, а я-то ведь сумела!..»
– И не важно, что с Антоном я, может быть, больше никогда не встречусь. Главное, что он, паршивец, есть в моей голове. Меня это здорово заводит, – так однажды, еще осенью, я парировала Кире, которая в очередной раз озаботилась моим спасением и уже открыла рот, чтобы прочесть новую лекцию.
По сути, совершенно неважно, что вела меня за собой обида, ненависть и горечь. Они лучше, чем аморфное прощение, моральное нытье и нюни типа «я буду выше всего этого».
Не буду.
