В летаргию и обратно полностью

Что ж. Наверное, я тоже изменилась в его глазах. Даже не «наверное», а «наверняка». Оторвалась от привычного, улетела куда-то в страну грез и не думаю возвращаться. Доля правды в этом, наверное, есть, особенно если посмотреть на все это пожилыми уставшими глазами, которые столько видели… нет, пожалуй, все-таки не увидели, на своем веку. Не увидели сами и меня не пускают.

Существует довольно расхожее мнение, что мы, каждый в отдельности, – это сборный образ, нечто среднее, от пяти человек нашего ближайшего окружения, тех, с кем мы больше всего общаемся. То есть, получается, я – это двадцать процентов от Киры, Аллы, отца, романов-антонов-викторов. Взяла от каждого из них понемногу.

Не верю – это как-то примитивно и поверхностно. А как же месяцы размышлений? Годы неудовлетворения и исканий?… Разве все они – это не я?… Если следовать этой теории, то нет – они пустое. Главное во мне – это страхи отца, ирония Киры, взбалмошность и непостоянство Аллы, и остальные – так, по мелочи.

М-да, результат – устрашающий!

И это я?…

(Действительно примитивная теория.)

Перечитала пару строк выше и поразилась: в перечислении своих отца-кир-алл и других я не упомянула… Y.

Почему?…

Тут есть о чем крепко задуматься.

Почему я не упомянула его, хотя именно сейчас он для меня – самый близкий и понятный из всех, понимающий и разделяющий? С момента нашей встречи я больше всего общаюсь именно с ним – он заполонил мое пространство. С его появлением я сумела наконец сказать Антону последнее слово и ощутить невероятное облегчение. И сейчас мне уже кажется, что именно тогда, в середине апреля, во мне и начала полноправно вступать в свои права какая-то новая энергия, откуда-то рождаться и прибывать, ускоряя бег событий.

Теперь же я Y в этом перечне совершенно не вспомнила.

Я уже много раз думала: все потому, что он в моей жизни нов. Не знал, какой я была, не видел, как жила, не застал, как металась. Он появился именно тогда, когда я многое из себя прежней оставила в промозглой осени и морозной зиме. Я даже как-то однажды неожиданно для себя сравнила Y с лучом света в своей заскорузлой жизни.

Он нов, а они – нет. Они вроде бы еще пока есть, но уже не так важны, как были в моей бывшей жизни – той старой и заскорузлой. Или они так и остались в ней, в той старой?… Так и не перелистнули страницу на новую?…

А вообще, были ли должны?…

Нет, серьезно?…

Не уверена.

Моя жизнь, мои мысли, мои страхи – мои страницы.

У них – свои. Жизни, страхи, страницы. Желания, планы, надежды.

И листать они могут так, как им лучше всего подходит. Или не листать вовсе.

Да?…

М-да…

Наверное, этот процесс неизбежен: расхождение с теми, кого когда-то хорошо знал. С кем делил мнения, мгновения и чаяния. Бывает даже, хлеб и ложе. Но вот что-то начинает неуловимо и незаметно, но верно и неотвратимо меняться в ком-то из нас – во мне, в нас, в них, в ком-то или чем-то еще. Двадцатипроцентная копия пятерых своих ближайших знакомых начинает вдруг мигать в своем окружении, как звезда на небосклоне, вот-вот готовая покатиться вниз. Она начинает меняться, хотя заметить, где и когда начало между нами рваться, не всегда возможно. Но вот мятежник (-ца) уже набирает силу, волнуется, набухает, увеличивает или уменьшает проценты, общие в ней с пятью другими, проявляет признаки беспокойства, вводя в замешательство всю стройную и чуть дремлющую до этого систему. А потом – тихо и незаметно, а то и бурно и больно – разрывает привычный круг. Отрывается от тех пяти, оставляя их в изумлении, разочаровании, расхолаживании, непонимании.

Можно ли что-то с этим поделать?… Остановить процесс?

И стоит ли?…

Выйдя из порта и проплыв некоторое время параллельно или простояв вместе на приколе, корабли потом расходятся, один на зюйд, другой – на вест.

Если расхождение со старым неизбежно и процесс не остановить, почему же тогда месяцами, а то и годами лежит на душе тяжесть?… И есть желание задержать тех пятерых – не отпускать?…

И почему, когда я наконец отпустила Антона, мне полегчало, а сейчас, ощущая расставание с прежними отцом, Кирой и другими, – становится грустно и пусто?…

Я уже давно знаю ответ на свой вопрос, почему я не вспомнила Y среди своих пятерых.

Y – это новая я.

Отец, Кира, Антон, Алла и другие – это я старая.

И между ними если не пропасть, то различие значительное. (Отец, конечно, с большой оговоркой: он все же отец, а я дочь, и общение между нами не должно прекратиться; к этому обязывает если не радость и желание, то кровные узы и моральный долг. Но суть от этого не меняется.)

Вот только отказаться в одночасье от прежних воспоминаний, впечатлений и пережитого опыта я не могу, поэтому, наверное, так пока и буду цепляться за те отношения, которые уходят в прошлое.