– Я ни с кем никогда так не разговаривал, как с тобой тогда, на мосту, – говорит Виктор после того, как мы обменялись банальными, ничего не значащими фразами. Мы сидим в кафе и ждем заказ.
Я киваю и пытаюсь улыбнуться.
Теперь у меня нет сомнений: мы целовались. Интересно, Виктор вспоминает об этом? И каково ему?…
Мне – неловко. Это было лишнее, хотя о том, что впоследствии буду жалеть, я знала. Но тот наш разговор, о котором сейчас говорит Виктор, – зацепил. Помню, в самолете я даже записала его на клочок бумаги, чтобы не пропал. (Прости, Виктор, ценнейший литературный материал, от которого невозможно отказаться!)
Сейчас здесь, в кафе, я совершенно не чувствую себя так непринужденно, как во Флоренции. А вина заказать неудобно – передо мной босс и сейчас разгар рабочего дня. И то, что Виктор – босс, а не парень из соседнего кафе, с которым можно флиртовать (или послать), я отчетливо ощущаю.
– Может, вина? – прочел мои мысли Виктор.
– Нет, спасибо, – снова вру я. – Не могу. Я на работе.
– Я тоже, – и взмах рукой официанту: – Принесите нам бокал каберне и одну текилу.
У меня дежавю: я вдруг вспоминаю свой первый рабочий день с Антоном и наш первый с ним совместный обед. Три года назад.
Антон…
Зачем только я согласилась на это дурацкое предложение Виктора?…
– Тебе бывает одиноко? Знаешь, когда вечерами сидишь дома и одиночество так раздирает, что выть хочется.
Я поперхнулась. Виктор попал в точку – ненавижу вечера. Но чужой исповеди сейчас не выдержу.
Я торопливо отпиваю вино из бокала и невольно отшатываюсь назад.
– Ты и не один, вроде бы в соседней комнате или кухне кто-то шуршит, но человек этот тебе совершенно чужой. У вас уже давно нет ни общих тем для разговора, ни общих интересов, ни мечтаний, ни планов – ничего. Вас ничего не связывает, – печально говорит Виктор и смотрит на меня. – Бывает?
Я словно загипнотизирована его долгим немигающим взглядом.
– Не помню. У меня сейчас по-другому. Одиноко – да. Но потому что рядом нет того, кого хочу…
– Хорошо, что ты его хочешь. Это дает надежду, – говорит Виктор. – Это помогает тебе смотреть в будущее. Хуже, когда одиноко вдвоем – это самая неестественная и болезненная форма одиночества. Смотришь на того, кто рядом, и думаешь: кто это? Кто это сидит со мной рядом? Чего-то хочет, что-то спрашивает, о чем-то говорит… Господи, где были мои глаза раньше? О чем я думал, когда знакомились и все только начиналось? Был ли я круглым идиотом, не замечая, что партнер мне совершенно не подходит? Или был дураком, закрывая глаза потом, когда тот останавливался, а то и шел в другую – противоположную от тебя – сторону? Как прошляпил момент, как не учуял, что расходимся, как в море корабли, отплываем друг от друга все дальше и дальше? А потом чувствуешь бессилие. Вроде бьешься, бьешься за двоих, стараешься расшевелить, задраить пробоину, но ничего не получается. Не надо это ей совершенно… – Виктор явно снова говорит о Дарье. – Да и мне самому – тоже, честно говоря. У нее уже свои планы. Своя жизнь. Мы – чужие, и чем дальше, тем больше. Лодка идет ко дну – все быстрее и быстрее. И ее не остановить… Это – самое страшное, как по мне… В этом нет надежды. Только горечь сожаления. Потраченное время…
Виктор пустился в философствования. Я поняла, что нужна ему как уши и немного расслабилась. Ему (слава богу) неинтересно, что со мной, и в душу ко мне он лезть не собирается – больше хочет выговориться сам.
– Я много думал, отчего так происходит?… Отчего уходит то, что когда-то нас связывало?… Куда оно девается? Скука ли это? Друзья мне советуют поступать так, как делают сами: активно знакомиться, дескать, пора встряхнуться – новые женщины, новые эмоции. Не знаю. Ты не подумай, я не ханжа, каждая новая женщина – это действительно новые эмоции, но… вот только со временем они все равно притупляются. И все равно не с кем поговорить. Я в клубах пью, снимаю девиц, у нас экспресс-секс и… пустота. Пусто и одиноко. И кольцо только все больше сжимается. Понимаешь, о чем я?…
– Кажется, да.
– Попадаются и неплохие девушки – я же вижу. Только сил на них нет. Ни сил, ни желания. Обязательства там всякие сейчас не для меня. Тем более что формально я и несвободен. Пока.
– В Италии, помню, ты что-то говорил о скуке. Скуке и бессмыслице. И о том, что, когда достигаешь какой-то цели, чувствуешь пустоту… Может, сейчас у тебя как раз такой период? То есть цель (или проект) под названием «Дарья» завершился, поэтому пусто и скучно? И нужен новый проект-цель?…
Виктор смотрит на меня с любопытством и интересом. Замечаю, как жесты его становятся более спокойными. Его тело расслабляется. Он откидывается на стуле. В нем произошли явные перемены.
– Не знаю, возможно. Что-то в этом есть. Ведь с такой позиции я это никогда не оценивал…
– А новый проект – это вполне может быть снова ночные клубы и загулы, как когда-то, в молодости… Наиграешься, возьмешься за следующий новый проект: Новая Женщина в Моей Жизни. Ты сам говорил, что свои цели мы вольны сами менять и устанавливать…
Я не знаю, что несу. Слова льются сами собой, как будто и не я их говорю. Но мне самой вдруг становится легче. Ведь все то, что я говорю Виктору, могу сказать и себе. Сейчас мой проект – страдать по Антону, позже, возможно, все наладится. Во всяком случае, в это хочется верить.
У меня звонит телефон, и этот звонок возвращает нас в реальность. Пора возвращаться в офис.
Но с этого дня я заметила: Виктор стал смотреть на меня по-особенному. Даже не смотреть, нет. Мы могли не встречаться глазами, но я всегда ощущала, что значу для него больше, чем остальные сотрудники агентства. Он еще много раз звал пообедать вместе, несколько раз я слышала от него подобие комплиментов, когда заходила в его кабинет; завидя меня, он характерным жестом, почти как девушка, лохматил свои волосы и весь подбирался; несколько раз угощал сотрудников конфетами или яблоками («Что это с нашим Виктором?» – «Понятия не имею. Может, влюбился?» – «Может. Или Дарья рога наставила и он почувствовал свободу?»), а протягивая угощение мне (в последнюю очередь), смотрел долгим взглядом и старался шутить (не на рабочие темы).
Дарья в такие моменты всегда ерзала на стуле. И совсем перестала со мной общаться – полностью игнорировала («Дарья, здесь клиент хочет…» – «…»; «Тебя Виктор зовет» – «…»; «Ты не видела, курьерскую почту сегодня уже приносили?» – «…»).
Каменное лицо Дарьи неизменно вызывало у меня ощущение превосходства и странного злорадства – она мне не нравилась еще больше, чем обычно. Но в целом я старалась держаться отстраненно, всем своим видом показывая: мол, я здесь ни при чем. Хотя ощутила над директором невольную власть. Не скажу, что меня это радовало, нет. Лишь немного отвлекало от мыслей об Антоне и помогало чувствовать: а я ведь вовсе и не барахло. Хоть ты, Антон, и пренебрег мною.
