Если у меня высокий каблук и броский макияж, значит мне внутри неуютно. Чем хуже настроение, тем лучше я выгляжу. Чем прямее спина, тем дерьмовей внутри. Я это заметила случайно, но работает это правило безотказно. (Махровая парализующая депрессия не в счет.)
Сейчас в свой обеденный перерыв я вышла из агентства и иду в наше с Кирой кафе в Пассаже на Крещатике: вышагиваю по улице с гордо поднятой головой, как королева. Кошачьи глаза, каблук одиннадцать сантиметров.
Кира меня уже ждет. Сидит чернее тучи, грызет наманикюренные ногти. Тоже, к слову, отлично выглядит. Значит – беда.
– Жизнь – отстой? – спрашиваю вместо приветствия.
– Привет. Это точно.
– Серьезно, что случилось?
– Да так, ничего особенного. Надоело все. Знаешь, я столько времени провожу в царстве мертвых, что иногда кажется, вот-вот наступит конец света.
В отличие от большинства предпринимателей, сколотивших свой бизнес в Украине вскоре после распада Союза в середине девяностых и ведущих его до сих пор (первое поколение бизнесменов, так сказать), Кира свое похоронное бюро унаследовала от отца. Восемь лет назад ее отец сам стал клиентом бюро, а Кире, тогда выпускнице факультета психологии, пришлось постигать премудрости отцовского дела сразу на практике. Самостоятельно она, конечно, могилы не копает (для черной работы у нее есть штат и подрядчики), больше сосредоточилась на снятии стресса у оставшихся в живых родственников (чтобы больше зарабатывать, Кира любит оказывать услуги «класса премиум», как она сама говорит, – среди ее клиентов немало известных и обеспеченных), но она действительно отлично знает все городские кладбища, гробовщиков, катафалки и оркестры, может запросто перечислить всех недавних (известных) покойников, знает сплетни, которыми у нее в офисе обменивались члены семьи усопшего, в курсе распрей детей по наследству богатых папенек; свою диссертацию писала, просиживая вечерами в мягком, обитом бархатом гробу – их образцы у нее в офисе периодически сменяются, однако же стоят всегда. («Боже, какой комфортный был вот тот, предыдущий… Не гроб, а трон, ей богу. Себе бы такой, честное слово. Но – вчера купили. Хотя модель я помню отлично».) Из-за личного знакомства с известными скульпторами и архитекторами города (первые, как известно, тоже чаще всего работают с мертвыми – посмертные маски, надгробные памятники, погрудные бюсты, вторые же, чтобы подзаработать, наряду со строительством торговых центров строят и фамильные склепы с родовыми усыпальницами) считается полубогемной девушкой.
Теперь вот подруга хандрит. Сидит за столиком, подогнув под себя ноги, отчего из-за своего небольшого роста кажется совсем крохотной – девочкой-подростком. Ее короткий рыжий ежик волос топорщится сегодня по-особому. Уже издали видно, как тщательно смазана гелем и поставлена торчком каждая прядь. На напомаженных блестящих волосах играет солнечный зайчик, падающий из окна. Кира вполоборота смотрит в окно и, задумавшись, шевелит губами. Ее лоб тоже движется, и это особенно заметно на ярком дневном свету, заливающем этот угол кафе; задумчиво двигаются брови, отчего покачивается и отблескивает серьга в левой брови.
Говорить о конце света в 2012 году модно. Весь мир об этом говорит – об окончании календаря майя и предстоящем светопреставлении в декабре. Но я чувствую: у Киры все серьезно, и это не имеет никакого отношения к майя.
– Мы сегодня полдня в офисе спорили о приближающейся магической цифре 20.12.2012, – словно прочитав мои мысли, говорит Кира. – И ч-что ты думаешь? Среди нас нашлись вполне здравомыслящие люди с двумя высшими образованиями, которые считают, что комета действительно упадет на Землю и жить нам всем тут осталось с гулькин нос.
– Используют предлог «конец света», только чтобы не работать, – говорю я.
– Наверное. Но знаешь, что? К-конец света в твоей жизни почти наступил, в моей тоже ничего интересного не происходит, поэтому давай это как-то отметим, а то тоска смертная.
– Как, например? Махнем в Мексику? Так там сейчас отели уже так цены взвинтили… Для нас – конец света, а для них – пиар-повод и куча туристов…
– Да…
Мы помолчали.
– Все-таки не жизнь – бессмыслица какая-то, – говорит Кира.
– Это да… Я что-то могу для тебя сделать? – спрашиваю, чтобы как-то поддержать подругу. – Нет, серьезно. Мексика – это банально. Да и дорого. Но куда-нибудь поближе махнуть – почему бы и нет?… На выходные, например. В октябре или ноябре, чтобы не оттягивать.
Где-то дальше по Крещатику громко взвывает сирена машины, но звук оглушает даже здесь, в кафе. Официант приносит нам кофе и не спеша расставляет чашки. Сирена, не умолкая, бьет по ушам.
