– Да. Думай о том, что часто все свои трудности впоследствии вспоминаешь как лучшие годы жизни. А пока… А пока, чтобы не было одиноко и страшно, ты можешь переключить свое внимание. Не смотри в потолок. Наоборот: больше гуляй. Разуй глаза. Напряги уши. Позвони тем, с кем давно не общалась. Прислушивайся к себе. К миру. Пиши, что видишь и думаешь. Помни: этот твой опыт – ценен. Очень ценен… Дождись. Все уляжется.
Январь в Киеве давно не был таким морозным и снежным. Даже Укргидрометцентр как-то вяло отрапортовал (тоже замерз, наверное) о том, что текущей зимой в Киеве зафиксированы одни из самых низких температур за сто тридцать с лишним лет – всю историю метеонаблюдений.
Сегодня ночью было минус тридцать три. Днем чуть «теплее» – минус двадцать семь. Это притом, что в последние десятилетия снег в Киеве редкость, а крещенские морозы давно уже стали крещенской оттепелью. Но сейчас почти минус тридцать, а у нас с Кирой билеты в театр.
В такой сильный мороз жизнь в моем городе замирает. Даже кафе, бары и рестораны вечером малолюдны – все довольствуются бизнес-ланчем в ближайшем кафе в рабочий перерыв, а вечером бегут (в буквальном смысле) домой. Люди по улицам двигаются очень быстро: обычно короткими перебежками – от автобуса к подземному переходу, от выхода из метро к дверям офиса, от магазина к дому. Разговаривают наоборот – медленно, иной раз кажется, что мороз сковывает не только воды Днепра, но и мозги обитателей Киева. В такие дни (благо они действительно бывают нечасто и длятся недолго) на привычный вопрос «как дела?» привычен ответ: «все нормально, вымерзаем на какашки». Что это значит и почему именно так, объяснить вам никто не возьмется, но фраза по городу упорно гуляет. В отличие от быстро бегающих людей городской транспорт в морозные дни ездит очень медленно: медленно ползут троллейбусы, тарахтя обледенелой спицей по проводам, покрытым льдом, медленно идут автобусы и маршрутки, тяжело урча моторами, а многие трамваи вообще на время холодов снимаются с маршрутов. Люди в троллейбусах или маршрутках часто проезжают свои остановки, потому что через замерзшие окна ни черта не видно, и единственный способ посмотреть, не проехал ли ты, – прислонить свою ладонь к замерзшему стеклу. Хорошо тем, у кого не руки, а лапы – огромные и горячие. У меня ладони узкие и даже летом холодные, что уж тут говорить о минус тридцати. Так что я часто проезжаю свою остановку.
Так вот. Чтобы не замерзнуть душевно, мы с Кирой договорились сходить в театр. Чтобы не околеть физически, договорились встретиться внутри, в зрительном зале. Театр располагается в Гостином дворе на Подоле; здесь небольшая сцена и вмещается примерно сотня зрителей. Места занимаются по принципу «кто раньше пришел, того и тапки», поэтому я специально пришла заранее, чтобы занять места получше – поближе к актерам.
Сижу, жду Киру и наблюдаю за происходящим. К моему удивлению, вскоре зал начинает заполняться разношерстной публикой: от студентов до бабушек-пенсионерок, причесанных к случаю по моде конца шестидесятых годов. От них исходит густой пудровый запах и аромат их молодости – «Красной Москвы». Но лично я радуюсь и умиляюсь, когда эти бабушки – божьи одуванчики ходят в театры – значит, они озабочены не только здоровьем, внуками и ностальгией по ушедшей советской юностью, и значит, их скудной пенсии хоть иногда хватает не только на хлеб, но и на зрелища.
Когда Кира приходит, в зрительном зале пустуют буквально пару мест, все остальные зрители в сборе.
Спектакль – специфический и нетрадиционный. За два действия артисты не сказали ни слова, все время пели: шансон, оперу, речитатив – на английском, французском языках, англо-французском суржике… Необычно и совсем неплохо. Особенно нам понравились и запомнились две актрисы – рыжеволосая и солнечная (какой контраст с нынешней зимой!), которая пела шансон на французском суржике, и красавица блондинка в замысловатом гипюровом платье – она исполняла роль королевы, на которую идеально подходила. Исполнение актеров захватило в зале всех, а под конец и мы, и бабушки, целым рядом расположившиеся сразу за нами, рукоплескали так, что покраснели ладони.
При выходе из театра мы с Кирой переглядываемся: перед началом перебежки надо решить, куда идем. Завершать вечер, галопируя по морозу в метро, чтобы ехать домой, не хочется, поэтому решаем зайти в ближайшее кафе угоститься глинтвейном. В «Пузатой хате» приглушены лампы, неожиданно практически не пахнет жареной картошкой (этот запах здесь постоянно), нет суеты, и даже звучит легкая музыка. Поднимаемся на третий этаж и специально садимся так, чтобы из окна мансарды были видны морозные звезды.
– Понравилось, – говорит Кира и отпивает глоток горячего вина. – Особенно королева-блондинка. У актрисы такой вокал, осанка и платье, что практически веришь: действительно королева.
