– За что? – переспросил Павел. – За то, что я тебя в эту жизнь бандитскую втянул. Ты же ведь нормальным парнем был, Андрюхин. Ты был сильным, но добрым.
– А ты?
Павел с трудом поднял руку, положил её на предплечье Андрея.
– Я? Я тоже был нормальным когда-то… Но не ты же меня на эту дорожку наклонную подтолкнул. Я тебя…
– Брось, Пашка… – глухо проговорил Андрей. – Еще над этим убиваться… Сам я пошел. Сам, понимаешь… Если б не хотел…
– Может быть… – задумчиво сказал Павел. – Но факт остается фактом. У меня к тебе две просьбы. Последние…
– Пашка…
– Брось, Андрюхин. Нам спешить надо. Вдруг не успеем…
– Что не успеем? – Андрей отвернулся. Он не мог смотреть в глаза другу. Было просто невыносимо тяжело.
Пашка помолчал.
– Привези мне священника, – попросил он. – Нашего, православного… Хочу я исповедоваться напоследок.
Андрей кивнул.
– А чего сидишь-то? – спросил друг.
– Сейчас?
Павел попытался усмехнуться, но усмешка вышла горькой.
– А когда? – с трудом выговорил он, – завтра может быть поздно …
– А вторая просьба? – спросил Андрей.
– Скажу, когда выполнишь эту…
Андрей поехал за священником в ближайшую церковь. Еще достаточно молодой священнослужитель, выслушав Андрея, сразу же согласился. Андрей привез его в больницу, переговорил с дежурным врачом, провел священника в палату к другу. Сам вышел в больничный коридор, присел на стоящую у стены кушетку. Священника ожидал часа два. Наконец, он вышел. Андрей отвез его назад в церковь, вернулся к другу. Павел лежал с каким-то просветлевшим лицом.
– Вот… – выдохнул он, увидев Андрея. – Теперь мне легче помирать… А вторая моя просьба к тебе будет такая…
Он помолчал, собираясь с мыслями, и тихо сказал:
– Пообещай, что завяжешь…
– Что? – не понял Андрей.
– Пообещай мне, что завяжешь, – внятно повторил Павел.
– Как…
– Так… У тебя есть время изменить жизнь, очиститься перед Богом и людьми. Не затягивай, не тяни до последнего. Брось все и уезжай.
– Куда?
– К себе на родину. Что тебя здесь держит? Или кто? Жена тебя не держит, я знаю… Деньги, власть в группировке? Не нужно больше этого. – Он закрыл глаза и добавил: – Ничего не нужно…
Андрей молчал. И друг заговорил снова.
– Я сказал священнику о тебе. Сказал, что ты придешь к нему. После похорон сходи, исповедуйся, а потом завязывай со всем и уезжай… Пока не поздно, поменяй свою жизнь. Пока еще не поздно… Обещаешь?
Они посмотрели друг другу в глаза. И Андрей неожиданно твердо сказал:
– Обещаю.
И понял, сразу почему-то понял: сказал он это не только для того, чтобы утешить друга. Как-то внезапно возникло искреннее решение сделать это. Наверное, он и сам был к нему подспудно готов, а трагедия, произошедшая с другом, только ускорила это назревавшее решение…
На следующий день Павел Сергеев умер.
…Андрей после похорон был у священника, которого привозил в больницу к другу, исповедовался сам, рассказал о своем решении. Священник решение одобрил. Сказал, что дорога к Богу лежит через раскаяние и, чем раньше это произойдёт, тем лучше.
Векшин развелся со своей так называемой женой, оставив ей квартиру, продал машину. Если жена и была огорчена, то только тем, что содержать её стало некому. В группировке прямо сказал, что завязывает с криминалом и едет в деревню. Многие после этого стали считать его не вполне нормальным, но отговаривать не стал никто. Знали – если Шварц решил, в чем-то убеждать его бесполезно.
Такова была прелюдия возвращения Андрея Векшина.
***
На дворе стояла звездная августовская ночь. Спало наработавшееся за день село. И только в одной избе горел в сенях свет…
Андрей, которому очень трудно дался рассказ (полпачки сигарет искурил), поднялся с лавки, не глядя на сидящую напротив, отвернувшую лицо, Марину, вышел на крыльцо в мерцающую звездами ночь. Глубоко вдохнул свежий ночной воздух, стараясь успокоить ноющую душу. Закурил неизвестно какую уже по счету сигарету, подняв голову, всматриваясь в миллионы разбросанных по небу светил. Где-то там теперь Пашкина душа. Простил ли его Бог? Раскаялся-то ведь друг искренне. И умер тяжело. Думалось Андрею, что хоть какую-то толику грехов Павел искупить сумел…
Сзади послышался шорох, на плечи Андрея вдруг легли руки. Он замер, боясь шевельнуться, хотя внутри всё захолонуло от волнения, сердце, получив выброс в кровь мощную порцию адреналина, понеслось вскачь. Андрей круто повернулся, схватил в охапку Марину, крепко прижал к груди, беспорядочно тыкаясь губами в её лицо, отыскивая её губы… Она не сопротивлялась.
– Медведь… – только тихо и прошептала она. – Пойдем в дом…
– А… дочь? – свистящим шепотом спросил Андрей.
– Она в дальней комнате…
Андрей, собрав всю силу воли, отстранился от Марины.
– Нет, – произнес он, как мог твердо. – Я хочу, чтобы всё было красиво. Я хочу подарить тебе праздник. Я ведь очень виноват…
– Ты глупый… – прошептала Марина. – Разве я когда-то ждала от тебя богатства? Ты мне нужен был таким, каким был… Мне не нужны были какие-то подарки, какие-то деньги… Я была бы безумно счастлива, если бы ты просто вернулся тогда из города ни с чем. Но ко мне…
– Я…
