Андрей вернулся домой на следующий вечер. Думал сделать это раньше, но зимняя трасса полна неожиданностей. Произошла авария, в которую по принципу домино попало сразу несколько машин. Автобус, в котором ехал Андрей, не пострадал, но долго стоял на одном месте, не имея возможности двигаться из-за затора впереди. Поэтому Векшин приехал в Егорьевск поздно вечером, когда все учреждения были уже закрыты и не смог, как рассчитывал, снять деньги со своего счета в банке. Но это было и не так важно. Эти деньги никуда не денутся, он снимет их завтра. Главное, что другую половину он привез с собой. Едва войдя в свою избу в Серебрянке, он бросил дорожные вещи и, ополоснувшись с дороги, не отдыхая, пошел к Максиму. Он понимал состояние Светланы и хотел как можно скорее, хотя бы частично снять с неё чудовищное напряжение от чувства безысходности, подарить ей надежду. Подойдя в сумерках к Максимовой избе, постоял немного, посмотрел на освещенное окно, собираясь с мыслями, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Никто не вышел на стук. Андрей подождал немного, снова постучал уже сильнее. Скрипнула дверь, щелкнул в сенях выключатель, на крыльце, обливая Векшина бледно-золотистым светом, загорелась лампочка. Дверь отворилась. Перед ним стояла Светлана. Бледная, осунувшаяся, растрепанная…
– Андрей…
– Я, Света… Здравствуй… – негромко проговорил Векшин.
– Зачем ты… Неужели не понимаешь: не до тебя сейчас… – как-то безразлично сказала Света. – Максим и так к тебе…
– Я по делу, – твердо проговорил Андрей. Подумал и добавил: – По очень важному делу.
Света, пожав плечами, посторонилась, пропуская его. Андрей обмел ноги от снега лежащим в сенях веником и отворил дверь в избу.
За столом, в синеватом облаке сигаретного дыма сидел Максим. Векшин с трудом узнал его, настолько Ромашин был изможден и отрешен. Отсутствующие усталые глаза поднялись на Андрея. Что поразило Векшина, взгляд нисколько не изменился при виде него. Такое впечатление, что Максиму все абсолютно безразлично. А, может так оно и есть?
– Здравствуй, Максим… – хрипло произнес Андрей.
Серые глаза Ромашина даже не дрогнули. Смотрели куда-то в пустоту.
– Чего тебе?
– Поговорить надо…
– Не о чем…
– Есть о чем, – твердо сказал Андрей. Подошел к столу, решительно опустился на свободный стул.
– Я закурю? – он кивнул на лежащую на столе пачку сигарет.
Максим молчал. Андрей вынул из пачки сигарету, прикурил от лежащей тут же зажигалки, глубоко затянулся, выпустил дым и тихо произнес:
– Слышал о вашем горе…
– И что?
Андрей снова жадно затянулся.
– Я помочь пришел…
– Ты-ы? – удивленно и презрительно усмехнулся Максим. – Помочь?
– Я. Помочь.
– Да иди ты… – приподнялся над столом Максим, но стоящая у дверей Света, наверное, почувствовала, поняла что-то своим материнским инстинктом, подскочила к нему, изо всей силы надавливая ему на плечи руками, загораживая от него Андрея. Повернулась к Векшину.
– Говори, Андрей, говори…
– Я знаю, что Димке нужна операция, – продолжил Векшин. – Я знаю, сколько это стоит…
– И что… – задыхаясь от волнения, выговорила Света.
– Я найду вам эти деньги. Уже нашел…
В избе наступила тишина. Света, дрожа всем телом, ошеломленно смотрела на Векшина. Наконец, Максим опомнился, дернулся под руками жены.
– Да твои деньги…
– Я знаю, что ты хочешь сказать, – громко и твердо произнес Андрей. – Знаю. Все это время я ни разу не возразил тебе ни на одно твое обвинение, если ты помнишь… Но сейчас уж позволь мне сказать. Да, часть этих денег не совсем правильно, может, заработана. Я повторяю: часть, а не все! Но дело даже не в этом. Знаешь, в Калужской области есть монастырь. Очень известный. Оптина пустынь называется. Потому что основал её Оптя. А кто такой был этот Оптя, знаешь? Нет? Так я тебе скажу – он был разбойник. Просто разбойник, бандит с большой дороги… Потом раскаялся и на награбленные деньги основал монастырь. Понял? Монастырь! И церковь благословила его на Божье дело, приняла от него этот дар. А чем его деньги были лучше моих?!! Но они пошли на Богоугодное дело, и церковь их приняла. Понял? Приняла! А разве помощь больному ребенку, это не богоугодное дело?!!
Андрей задохнулся от волнения, вновь выхватил из пачки на столе сигарету. Сунул её в рот подрагивающими руками, прикурил жадно. И Света, и Максим молчали. В Светиных глазах блестели слезы. Андрей успокоился немного, и продолжил, обращаясь к Максиму:
– Если ты думаешь, что я отдаю эти деньги, чтобы заслужить твое расположение, ты глубоко заблуждаешься. Можешь относиться ко мне по-прежнему. Я хочу помочь ребенку и только. Ни больше, ни меньше… Хотя… Думай как знаешь. Главное – сына вашего спасти…
Света сорвалась с места, подбежала к Андрею, стала плача, беспорядочно целовать его заросшее за последние дни жесткой щетиной, лицо. Андрей сидел не двигаясь. Потом мягко отстранил её, сказав:
– Ну будет, будет… Вези сына в Германию, пусть делают все, что нужно. Я уверен: все будет хорошо!
Максим по-прежнему молчал. Андрей вытащил из-за пазухи сверток, положил его на стол.
– Здесь половина, – негромко сказал он. – Остальные принесу завтра…
