– Глупый ты у меня… – погладила Андрея по волосам Марина. – Ну, почему ты такой глупый? Ты что, не помнишь, когда мы с тобой познакомились? В смысле, по настоящему… Встречаться когда стали… Май ведь был. Сирень цвела. И… вернулся ты тоже в мае. Да и вообще… В мае цветет сирень. А я очень люблю, когда она цветет. Я запах цветущей сирени просто обожаю.
– И я… – признался Андрей.
– Вот видишь… А ты спрашиваешь.
Был вечер, они собирались ложиться спать.
– Мариш, – внезапно предложил Андрей. – А давай, когда Лизка уснет, на сеновал уйдем спать, а?
– Ты что, – округлились глаза у Марины. – Посмотри на улицу. Снег не так давно сошел. Какой сеновал? Замерзнем как…
– Греться будем, – прервал её со смехом Андрей. – А то, что ж, оглядывайся всякий раз на Лизу…
– Да не больно-то ты оглядываешься…
– Зато ты…
– Тише…
– Вот, видишь? – хмыкнул Андрей. – А ну собирайся на сеновал, а то на руках снесу.
– Ты что, совсем сумасшедший? – Марина сделала вид что сердится, а у самой глаза сияют.
– Угу. Совсем. Завтра предоставлю справку, – засмеялся Андрей. – Но только завтра. Поэтому на сеновал, вам, мадам, пойти придется.
Марина со вздохом сняла с вешалки кучу разнокалиберных полушубков и телогреек.
– Держи.
– Куда ж столько?
– Как бы еще за тем, что останется, не прибежать. Иди уж…
…Ночью, лежа на сеновале, Марина вдруг сказала:
– Слушай, Андрей, я вот тебя давно спросить хочу…
– Спрашивай… – сквозь полудрему произнес Андрей. Запах сена действовал волнующе, но и вместе с тем как-то успокаивающе. Может поэтому на сеновале всегда так хорошо спится…
– Волнуюсь я иногда…
– Ты о чем это? – не понял Андрей.
– Ну-у… – замялась Марина. – Понимаешь, боюсь я… Я слышала, что… ну когда из бандитов уходят, то…
– Та-ак… – протянул Андрей. Дрему с него сняло как рукой. – «Калину красную» сколько раз смотрела? А, может, еще и читала?
– Смотрела я фильм много раз… И повесть читала.
Андрей хотел закурить, но вспомнил, что находится на сеновале. Сунул в рот сухую травинку, стал её задумчиво покусывать.
– Понимаешь, Мариш, – произнес он медленно и взвешенно. – Шукшин, конечно, чертовски талантлив и как режиссер, и как писатель. Я вот, с большим удовольствием читаю его рассказы. У меня их много в Серебрянке, из Егорьевска привез… И «Калина красная» – это шедевр, никто не спорит. Но…
– Что, но?
Андрей выплюнул травинку.
– Я, конечно, в то время не бандитствовал, я за свое время могу сказать, но… Думаю, что и тогда в этом отношении все не слишком отличалось. В общем, миф это все, что когда человек завязывает с преступным прошлым, то его не отпускают и преследуют. Кому это надо? Захотел уйти – уходи. Может, это когда в лесу по всяким землянкам и избушкам разбойники прятались, было… А так… Если ты ничего никому не должен, то иди себе… Ну, между собой поговорят, скажут, что мол, «крыша протекла», раз от дел отошел, в деревню к хомутам уехал, посчитают за ненормального, да и все… Если, конечно, никому ничего не должен, – повторил Андрей.
– А ты?
– Что я? Насчет того, что никому не должен? Нет, Мариша, успокойся, за мной долгов нет. А то, что ж было бы? Сколько ребят после девяностых, когда возможность появилась более-менее достойно заработать, ушли из криминала? Живут себе, да и все…
– А ты? – вновь повторила Марина.
– Что я-то?
– Ты, почему так долго не уходил? Ведь девяностые уже давно закончились…
Андрей долго-долго молчал. Потом произнес с тоской:
– Не знаю я, Мариша… Куда бы я пошел? Никто меня нигде не ждал…
– А я? – приподнялась на локте Марина. – Я…
– Я-то этого не знал… – вздохнул Андрей. – Да и ты тоже… Нам обоим надо было встретиться, чтобы понять то, что знаем сейчас.
– Но теперь-то мы никогда не расстанемся? – Марина крепко обняла двумя руками его могучую шею. – Никогда?
– Никогда, – твердо сказал Андрей.
***
В селе от людей ничего не скроешь. Все сплетни, все слухи стремительно расходятся подобно волнам от брошенного в воду камня. Все тайное быстро становится явным. И, к счастью, не только один негатив быстро становится в селах и деревнях достоянием гласности. Хорошее тоже узнается быстро.
