В начале этой весны Марине Агеевой исполнилось тридцать три года. Не юность, конечно, но ведь не то, что не старость, даже не зрелость еще. И вот только сейчас, в самое последнее время ей начало казаться, что наступает настоящая жизнь, что все то, что было до этого, происходило лишь потому, что кому-то просто нужно было испытать её, проверить на прочность, оценить, годится ли она для настоящего большого счастья? Достойна ли она его будет? Можно ли выдать ей, обычной женщине, пусть привлекательной и миловидной, такое громадное, цветущее и полыхающее разными узорами счастье? Сможет ли она его нести? Здесь еще и сила нужна. Если силенок не хватит, счастье ведь и раздавить может. Да и… в руки-то оно тоже далеко не ко всем идет. Еще нужно чтобы понимал человек его цену. А то, дай его некоторым, так они и не уразумеют даже, что это такое к ним попало… А ведь чтобы научиться радоваться счастью, нужно пройти многие испытания. Чтобы было, что с чем сравнить. Многие люди, которым это счастье само в руки приходило, только потом, по прошествии долгого времени, и понимали, что это такое было в их собственных руках. А в тот момент все казалось несерьезно, развлечением каким-то мнилось, за которое и держаться не надо. Уйдет и уйдет. Потом, конечно, многие люди локти кусали, да что толку… Поздно.
Поэтому к счастью нужно быть готовым. Ждать, осознавать его, видеть. Марина Агеева видела. Мало того, понимала его зыбкость и непрочность. Но теперь она свое, выстраданное взять сможет. Теперь её пора наступает. Выстраданное и вымоленное, проверенное многими годами разлуки счастье почти уже лежит в её подрагивающих от волнения ладонях. И теперь-то уж Марина его из рук не выпустит. Как Жар-Птицу держать будет. Нежно, осторожно, но крепко.
Сегодня Андрей ночевал у неё в Столбцах. Утром рано уехал в Егорьевск. Снастей кое-каких рыбацких подкупить, то, сё… Максим предлагал ему поехать с ним вместе, на его «Жигуленке» после обеда, но Андрей отказался. «Хочу», – сказал он, – «По базару побродить, посмотреть, прицениться… А после обеда какой базар?»
– Это да, – согласился Максим. – После обеда базара нету. Но не могу я с утра ехать, мне надо в Кремнево позарез наведаться. Есть там один шалопай – Гошка по кличку Долдон, семье житья не дает пьянками своими, жена вот ночью звонила, припугни говорит, хоть, его, Максим…
– Что ж, пугать поедешь? – улыбнулся Андрей.
– Вот женщины наши, – посетовал Ромашин. – Припугнуть припугни, а трогать не моги, сразу горой за этого забулдыгу становится. Он же из неё все соки вытянул, посмотрел бы ты на неё. Нет – жалеет чудо это непросыхающее…
Андрей покачал головой, подмигнул Марине.
– Да, наши женщины – они такие.
– Ты попробуй только запей мне, – засмеялась Марина. – Так сковородником закодирую, лучше любого нарколога будет.
– Во, видел? – обратился Андрей к другу. – Смотри, Макс, а то если придется нам по сто грамм принять, как бы она своим сковородником двоих сразу не закодировала…
– Маришка? – улыбнулся Максим. – Маришка может…
Все трое громко рассмеялись.
Андрея во время смеха вдруг кольнула неприятная мысль, он вспомнил о тех непрошенных гостях, которые прячутся в его дровянике. И всю веселость сняло как рукой. А Максим с Мариной еще долго веселились, шутили, подсмеивались друг над другом.
– Слушай, Андрей, – предложил Максим внезапно. – А бери мою колымагу. Съездишь спокойно себе, а после обеда я на ней в Егорьевск поеду.
– А в Кремнево ты как доберешься?
– Ну-у… – протянул Максим. – Как-нибудь…
– Нет, Макс, не надо, – отказался Андрей. – Езжай в Кремнево на машине, а я в Егорьевск и на такси доберусь.
– Он доберется, Макс, – поддержала Андрея Марина. – Езжай себе спокойно.
Максим уехал в Кремнево, Андрей на такси в Егорьевск. А Марина, побывав на почте, сделала кое-какие рабочие дела и решила сходить в Серебрянку, в Андрееву избу, куда она скоро войдет полноправной хозяйкой. «Грядки прополоть надо, – подумала она озабоченно. – «Пока время есть. А то загудит все, порастет бурьяном…» В хозяйстве главное, все вовремя делать.
Марина пришла в Серебрянку, нашла в условленном месте ключи от избы, вошла в неё, переоделась в принесенную рабочую одежду, взяла тяпку и ушла в огород. Она совсем не представляла да и представить не могла, что сквозь щелистые доски дровяника за ней следят две пары недобрых враждебных глаз…
– Что это за бабенка? – встревоженно спросил Пряник у Гонщика.
– Я откуда знаю… – напряженно ответил тот, не сводя взгляда с дальних грядок, где копошилась Марина. – Зазноба, может, Шварца…
– А она ничего, – с удовольствием протянул Пряник, оглядывая с ног до головы Марину. – Фигуристая. Жаль далековато, не разглядишь хорошо…
– Ты о чем сейчас думаешь, – раздражился Гонщик. – Утихни вообще…
Пряник обиженно замолк.
