После того как Юта Энн скрылась с горизонта, погода на заброшенной заправке вдруг разбушевалась. Началось все с того, что ярко светящее до этого солнце скрылось за густыми серыми облаками, которые минутами позже обволокли и оставшуюся часть синего неба. Всё вокруг резко помрачнело, будто бы всё живое в этом месте умерло. Когда легкий ветерок начал играть по моим ладоням, я понял, что дождя не миновать. Все происходило так быстро, что я не успевал заметить, как менялись погодные краски. Небо стало чернее черного, а легкий ветерок превратился в грозную стихию, отчаянно пытавшуюся сбить меня с дороги. Скрежет двери здания заправки резко вселил в мою голову идею, что спрятаться внутри заброшенного магазина будет намного лучше, чем противостоять погоде под открытым небом. Внутри заправки я нашел себе уютный уголок за кассой и, сложившись в маленький несчастный комочек, стал прислушиваться к шепоту дождя, тихо плача от беспомощности. Мне казалось, что я провел в таком положении вечность.
Когда наркоз постепенно стал отпускать меня, я начал бредить что-то несусветное. Меня преследовало чувство, будто бы я потерялся во времени. Я пытался вспомнить, что же произошло, но так и не смог этого сделать. Потому что все воспоминания состояли из каких-то странных обрывков. Единственное, что я помнил, это то, как мы с Ютой медленно танцевали в центре актового зала. Сейчас я заметил, что рядом со мной кто-то стоял и, нежно поглаживая моё лицо, что-то мне говорил. Все перед глазами троилось, но стоящий передо мной силуэт мамы я с трудом, но все-таки узнал. Первым, что я почувствовал, было то, что каждый новый глоток свежего воздуха давался мне невероятно тяжело. При каждом вздохе жгучая боль отдавала мне прямо в ребра. И с трудом набрав воздух в легкие, я попытался заговорить с ней:
- Мама...
Это было первым, что сорвалось с моих уст и первым, что срывается с уст маленьких детей, когда они учатся говорить. Именно таким я себя сейчас и чувствовал. Маленьким и беспомощным.
- Я рядом, дорогой, - ответил знакомый голос.
- Мама, что со мной? - спросил я.
- С тобой всё хорошо, - ответила Лоис.
Голос её был несколько дрожащим, что вызывало у меня небольшую тревогу.
- Что со мной произошло? Где я, мам? - медленно задавал я вопросы.
- Случилась автокатастрофа, - тихо рыдая, проговорила Лоис. - Вашу машину занесло в повороте, и, перевернувшись, вы врезались в дерево.
- Ты сказала "вы", - сказал я. - Кто был со мной ещё?
- Хит и какая-то девчонка, - еле проговорила мама.
И тут я вспомнил кровавые губы Юты, вспомнил сон, который мне снился и то, как наш "Камаро" слетел с дороги. От всего этого мне стало ужасно холодно внутри. И ещё я вспомнил, что во всём этом был виноват Сэм Мартин.
- Сэм, это всё Сэм, будь он трижды проклят! - через боль закричал я.
- Там не было Сэма, - сказала Лоис, - Ты сейчас отходишь от наркоза, вот и смешалось всё в голове.
- Это он, мам. Он гнался за нами по трассе. Это из-за него Хит ехал так быстро, - с трудом произносил я, глядя на расплывчатое лицо мамы.
- Тогда нужно обратиться в полицию, - предложила она.
- Нет, полиция нам не поможет, - ответил я. - Я лично достану его из-под земли.
- Хватит говорить ерунду, - резко сказала Лоис.
- Он за всё ответит.
- Тебе нужно поспать, сынок.
И через пару секунд она вдруг добавила:
- Чуть не забыла тебе сказать. Приходил один из твоих учителей и пара одноклассников, но к тебе тогда никого не пускали. С твоим учителем мы беседовали около получаса. Имя у него было не совсем обычное, поэтому я, кажется, его не запомнила.
- Хамид Али, - произнес я и на душе стало намного теплее.
- Да, точно, - произнесла мама. - Он рассказал мне о тебе много нового.
- Мам, если ты ведешь к тому, что я курю, то затянуться ради прикола пару раз за неделю и курением назвать сложно.
- Это я и без него знала, - посмеялась Лоис. - Нет, он сказал, что в последнее время ты стал менее ответственно относиться к учебе и что все твои мысли заняты одной девчонкой. Ты мне никогда не рассказывал, о том, что у тебя есть девушка.
Я только хмыкнул носом и не стал ничего говорить, хотя в данный момент в голове моей был ураган. Я подумал: "А ведь она так и не стала моей Ютой. Она была слишком свободолюбива. Зависимость от кого-либо её угнетала, связывала ей руки и, накидывая петлю на шею, сильно душила. Хотя, может быть, я ошибаюсь, ведь со мной ей было приятно проводить время, и она была живой и настоящей".
- Еще он отметил твой загоревшийся интерес к литературе, - продолжала мама. - Он сказал, что у тебя отлично получается писать сочинения и что ты очень искренен в них, что ему особо понравилось.
Мама ещё долго мне что-то рассказывала, думая, что я её внимательно слушаю, но это было не так, потому что я снова отключился, черт бы побрал этот наркоз.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
