Спустя несколько секунд в палате наступила тишина, но не потому, что все покинули её, а потому что подобрать нужные слова было нелегко. Фрэнк, тяжело вздохнув, направил свой взор в сторону окна. Мне показалось, что он смотрел куда-то далеко за пределы горизонта. Если подумать, что это невозможно с точки зрения законов физики, то никто не отнимал у человека его собственное воображение, так что получается невозможное возможно. Он смотрел туда около минуты, а потом, тяжело вздохнув, заговорил:
- Жизнь, сынок, тяжелая штука, мы с Лоис прошли через все тяготы этой жизни и пытались оградить тебя от всего ужасного, что в ней есть. Но всю жизнь мы этого делать не можем, поэтому тебе нужно стать сильнее и идти дальше, встречая каждую преграду на своем пути достойно. Как бы сильно не била тебя жизнь всегда помни, что найдется тот, кто протянет тебе руку. И что еще важнее, ты будешь думать, что это рука человека, но по правде говоря, это совсем не так, потому что это рука Бога, ведь только ему известно, что у тебя на душе, только ему слышны твои молитвы и только он в силах тебе помочь. Вот поэтому, сын, все мы сейчас рядом с тобой. Так что ничего не бойся, мы будем тебя постоянно навещать, пока ты не окрепнешь и не встанешь на ноги.
- Когда я был в полу осознанном состоянии, я услышал от одного из врачей, что есть вероятность того, что я больше не смогу ходить, - без каких-либо эмоций произнес я, уставившись в сторону окна.
- Ты должен слушать себя, а не каких-то там троечников, которые с трудом оканчивают университеты, а потом ставят все эти дурацкие диагнозы таким, как мы с тобой.
- Полностью с вами согласен Фрэнк, - поддержал мистер Али. - Если бы мы слушали всё, что нам говорят доктора, то больше полвины людей на земле умерли бы абсолютно здоровыми.
Мы болтали в такой обстановке еще где-то минут десять, пока родители вместе с Хамидом Али не решили уйти. Единственной причиной столь раннего ухода крылась в той самой молчаливо стоящей рядом Алане Рамос. Мне показалось, что они сами очень сильно желали, чтобы мы с Аланой могли просто выговориться. Ведь мы были такими близкими в этот самый момент. Кажется, таких людей, как мы называют братья по несчастью.
Когда Фрэнк, Лоис и мистер Али скрылись за дверью больничной палаты, Алана словно подлетела ко мне и обняла так крепко, что единственной фразой, которую я успел ей сказать, была: "Ребра, Алана". А она даже не пыталась ослабить хватку, тихо при этом добавив:
- Если бы ты знал, как я счастлива тебя видеть. - Ты единственный, с кем я могу выговориться и выплакать все накопившиеся слезы, хотя навряд ли они еще во мне остались
- Главное, что сейчас мы есть друг у друга, - с трудом выговорил я.
- Прости, я совсем дурочка, сделала тебе больно.
- Такими темпами жить мне осталось не долго, - попытался снять нависшее напряжение я. - И я тоже очень рад, что ты пришла.
Сейчас на душе мне стало намного спокойнее. Когда вы видите Алану Рамос, то по определению вы не можете не улыбнуться ей, даже когда она злая или выглядит такой побитой, как сейчас.
- Ты знаешь, я ведь до сих пор не верю, что их нет. Я даже не пошла на похороны, не смогла перебороть себя.
- Мы пойдем к ним вместе, - сказал я.
На несколько секунд палата погрузилась в тишину, а потом, крепко схватившись за мою ладонь, Алана произнесла:
- Не знаю, смогу ли я это сделать.
- Сможешь, я поведу тебя за руку, даже если будешь упираться!
И в этот момент я чувствовал себя на чуточку счастливее, потому что бесконечно был рад тому, что Алана крепко держала мою руку, давая мне осознать, что я не один в этом безумном мире и что рядом есть те, кто в самый нужный момент согреет мое сердце.
ПЯТНАДЦАТЬ
Через две недели после аварии я наконец-то покинул это ужасное место, под названием "Центральный Госпиталь Орландо". На вопрос, почему оно было столь ужасным, ответ простой - когда вам по несколько раз в день колют противные до невозможности антибиотики, а еще вас преследуют жуткие воспоминания, жить становится не очень весело. Хотя в глубине души я прекрасно знал, что столько тепла и заботы было вылито на меня за эти две недели. Фрэнк и Лоис навещали меня каждый день. Мама особо много не пыталась говорить, зная, что это давит на меня еще сильнее, поэтому она просто садилась рядом и держала меня за руку, передавая всю жизненную энергию, которая в ней есть своему родному сыну. Единственным, что она говорила, было то, что скоро я вернусь в школу и наконец-то смогу сделать глоток свежего воздуха и оставить все произошедшее позади. Но вот чего она не могла знать, так это то, что воздух для меня в этом городе отныне был отравлен воспоминаниями о прошлом.
