После антракта — третий, решающий, заезд матча. Перед стартом Сергей Исаевич дружелюбно пожимает Спайну руку. Снова первые сотни метров они преодолевают неторопливо, то и дело поглядывая друг на друга. Затем скорости нарастают. На виражах лидерство переходит от одного соперника к другому. Последний поворот совершают рядом — колесо в колесо, но после выхода на финишную прямую Уточкин находит силы оторваться на какие-то пол колеса. Победа! Циклодром бушует. Имя Уточкина у всех на устах…
Спайн вызывает Сергея Исаевича посостязаться в гонке за лидером на три версты. И вновь побеждает русский. Лишь на следующей, пятиверстной, дистанции американцу удается взять реванш. Радушные одесситы подхватывают Уточкина и Спайна на руки…
В ноябре 1898 года, выступая в Москве на «конкурсе чемпионов», организованном здешним клубом велосипедистов, Сергей Исаевич побил продержавшийся два года мировой рекорд итальянца Эроса в гите с ходу на 150 саженей, за что получил специальный приз. Его славу умножили победы над знаменитыми гонщиками французами Бонневи и Жюйе, немцем Мюнднером, австрийцем Куделой, итальянцем Феррари. Уточкин вызывает восторг публики на треках Петербурга, Киева, Тифлиса, его высокому мастерству рукоплещет Турин. Большие призы присуждают ему в Париже и Лиссабоне.[24]
«Он часто впереди сильнейших физически, посвятивших себя всецело этому спорту как специальности, денно и нощно работающих, молодых, энергичных, честолюбивых людей, — писал Леонид Алейников. — Его конкуренты обращали свою жизнь в существование подготовляемой к крупному призу беговой лошади, обращались в машины, чистились, смазывались, регулировались и… проигрывали Уточкину».
Родной стихией стали для Сергея Исаевича и мотогонки. Многим соперникам в Одессе он «давал фору» — пропускал вперед на сто — сто пятьдесят сажен и все же неизменно приходил первым. Серебряными часами наградили его за победу на автомобильных гонках по маршруту Одесса — Николаев. В течение почти пятнадцати лет Уточкин был чемпионом и призером мотоциклетных и автомобильных состязаний в Петербурге, Москве, Париже, Лиссабоне, Брюсселе.
Уже один лишь перечень спортивных побед Уточкина невольно создает впечатление, что перед нами этакий счастливец, баловень судьбы. Но ведь не зря драматический актер А. Г. Алексеев, о котором мы упоминали в предыдуще главе, сказал о Сергее Исаевиче:
Первую «плату» спорт взял с Уточкина в раннем детстве. Доставая застрявший на крыше мяч, сорвался вниз вместе с обломком проржавевшей водосточной трубы и упал в бочку с водой. Это падение стоило бы ему жизни, если бы трактирный слуга, пробегавший через двор, не заметил пару торчавших из бочки мальчишеских ног…
Приехав погостить на хутор под Симферополь к двоюродному брату — заядлому любителю лошадей, Сергей освоил верховую езду. Он любил, оставив табун, скакать к пасущейся по соседству овечьей отаре и дразнить овчарок. Некоторое время эта опасная забава сходила ему с рук, но однажды он не сумел ускакать от разъяренных собак, они стащили его с коня и изрядно искусали. Не подоспей брат с объездчиками, оказавшимися случайно вблизи, дело могло окончиться трагически…
В программу тренировок перед ответственными гонками Уточкин, его друзья-соперники Цорн и Квитко включили велопробег из Одессы в Николаев. Выехали вечером, чтобы не донимала жара. Азартно, весело крутили педали, то взлетая на гору, то ныряя в долины. И вдруг… Уточкин и Цорн недвижно распластались на шоссе. В сгустившейся темноте не заметили шлагбаум, налетели на него и расшиблись.
Сзади подъехал Квитко, затормозил. Он чуть отстал и благодаря этому не пострадал. Уточкина узнать нельзя: свернута челюсть, на лице рваная кровоточащая рана. Цорна, угодившего в шлагбаум грудью, повезли на попутной подводе в Николаев в больницу, в сопровождении Квитко. Уточкин остался на обочине шоссе ждать едущих в сторону Одессы. На безрессорной повозке он мучился около восьми часов, от боли несколько раз терял сознание.
В Одессе врачи поставили на место челюсть.