Слово «разбиться» не было для Сергея Исаевича одной лишь громкой фразой. Все его тело испещряли рубцы от травм, полученных на состязаниях и тренировках. Согласившись участвовать в 1911 году в плохо подготовленном перелете Петербург — Москва, Уточкин, как и большинство соревновавшихся, потерпел аварию. Возле Крестцов, в Новгородской губернии, аэроплан упал, от удара пришел в негодность, пилота доставили в больницу. Неподалеку приземлился на изрядно поврежденном самолете другой участник перелета Михаил Сципио дель Кампо. Более полувека спустя он написал об этом в воспоминаниях, присланных одному из авторов этих строк из Польской Народной Республики:
«Кое-как я долетел до Крестцов… Мне сообщили, что в местной больнице лежит со сломанной ногой Сергей Уточкин, разбившийся здесь же. Я решил навестить его и рассказать о своих приключениях. Когда я прощался с одесситом, он обратился к вошедшему доктору:
— Д-доктор, распорядитесь п-поставить зд-десь рядом вторую кровать.
— Зачем? — удивленно спросил врач.
— Д-да вот, сюда сейчас п-привезут и эт-того сумасшедшего.
Уточкин, пожалуй, оказался бы прав: когда я вернулся к „Морану“, механик заявил, что повреждения настолько велики, что он отказывается от ремонта, не желая быть виновником моей гибели».
На предыдущем этапе пути, под Новгородом, с Уточкиным встретился Александр Васильев, которому посчастливилось на следующие сутки первым дотянуть до финиша. В своих воспоминаниях, опубликованных в июльских номерах газеты «Одесский листок» за 1911 год, он писал:
«Я увидел на хвосте упавшего аэроплана номер — „4“. Уточкин! Что с ним? А вот и он сам! Его характерная фигура резко выделяется среди окружающих. Слава богу! Значит, повреждения незначительные».
Васильев совершил посадку из-за нехватки бензина. Теперь его мучил вопрос: кого попросить провернуть пропеллер, чтобы взлететь снова? Конкурентов? Как-то неловко. Но Сергей Уточкин, не ожидая просьб, сам предложил свою помощь. У него, несмотря на неудачу, был бодрый и веселый вид.
«Хорошо помню, — продолжает автор воспоминаний, — с какой радостью увидел приближающегося ко мне Уточкина и услыхал его прерывистый голос: „Ну вот, Васильев, вы — счастливый человек. Все обалдели. Я вышел из строя — я вам помогу“».
Сергей Исаевич помог Васильеву заправить мотор бензином, снабдил соперника своими свечами, отдал ему собственные защитные очки и, взявшись за пропеллер, запустил двигатель.
Конечно, Уточкин испытал горечь поражения. Но не дал этому чувству завладеть собой, подавил в себе малейшее зернышко зависти к более удачливому сопернику. Потому с таким искренним энтузиазмом помог Васильеву продолжать путь. Сергей Исаевич видел в первом дальнем перелете русских авиаторов цели значительно более высокие, чем достижение личных успехов.
Пожалуй, до Уточкина в России еще не было такого разностороннего спортсмена, который бы лидировал во многих видах состязаний. Об этом сообщалось в периодической печати того времени, в многочисленных воспоминаниях современников. Да и сам Сергей Исаевич в статье «Моя исповедь», опубликованной в петербургском «Синем журнале» № 30 за 1913 год, так подводит итог:
«В пятнадцати видах спорта, неустанно добиваясь совершенства, применяя созданные приемы, улучшал их и создавал свои…»
В этой же публикации он рассказывает о том, как интенсивные занятия физической культурой вошли в его жизнь еще в мальчишеские годы: