Мгновенно подхватили газетчики и фразу, оброненную Сергеем Исаевичем июльским утром 1911 года на старте грандиозного по тем временам перелета Петербург — Москва:
Но не до чая было пилоту, когда он полетел… Соревнования, в которых участвовало одиннадцать самолетов, были организованы из рук вон плохо. Маршрут недостаточно оснастили наземными знаками для ориентировки с воздуха, метеорологические условия сложились неблагоприятно. Далекие от совершенства, хрупкие аэропланы не выдерживали борьбы с непогодой, моторы то и дело выходили из строя.
Под Новгородом, близ Крестцов, Уточкин потерпел тяжелую аварию. Результаты этого падения — перелом ноги и ключицы, вывих коленной чашечки, тяжелые ушибы грудной клетки и головы.
Крепкий, закаленный многолетними физическими упражнениями организм Уточкина справился с телесным недугом после падения под Новгородом, как справился с тяжелой раной от ножа черносотенца в 1905 году.
Да, снова зажили его телесные раны. Но душевного надлома, вызванного личной трагедией, он не осилил… Жена, которую Сергей Исаевич беззаветно любил, оставила его, ушла к финансисту и заводчику Артуру Анатре.
Об этом тяжелом периоде в жизни пилота вспоминал Иван Заикин:
«В Одессе Сергей Исаевич пришел ко мне изможденный, нервный. Я любил его за энергию, за смелость в полетах. Это был один из первых соколов нашей русской авиации. Теперь он был слабым физически и душевно человеком…
— Да, Ваня, авиация требует больших капиталов и государственного масштаба, — сказал он. — Частным предпринимателям в ней не должно быть места. А мы с тобой даже не предприниматели, ибо мы — нищие, всего лишь проповедники авиации за свой риск, за свою совесть. Как умели, так и послужили мы благородному делу — внедрению в русскую жизнь авиации. И вот за это мне, нищему и бездомному, — Уточкин печально усмехнулся, — город Одесса дает обед, комнату. Прежние друзья не желают встречаться со мной. Кажется, пошел бы и бросился в море и тем бы дело и кончилось, но я этого не смогу сделать. Я уеду в Петербург, может быть, там пригожусь для любимого дела. Прощай, Ваня! Может быть, и не увидимся.
— Прощай, Сережа!
Мы крепко обнялись и поцеловались».[71]
Верный своей беспокойной натуре, Сергей Исаевич все еще пытается «бодриться» — продолжает гастрольные поездки, строит моноплан типа «Блерио», в конструкцию которого внес ряд изменений — уменьшил площадь крыла, обеспечил более надежное крепление мотора. На этом аппарате совершает серию полетов, развивая скорость свыше ста километров в час — довольно большую по тому времени… И все же неустроенность личной жизни, отсутствие средств, перенапряжение последних лет, многочисленные травмы — все это не могло не сказаться. Появились тяжелейшие головные боли. Борясь с ними, Уточкин стал злоупотреблять сильнодействующими лекарствами. Это привело к серьезному психическому заболеванию. В середине июля 1913 года Сергей Исаевич попал в психиатрическую больницу.