Подлечившись, набравшись сил в родном городе, авиатор вновь приехал в Петербург. В «северной Пальмире» жизненные обстоятельства сложились для него неблагоприятно. Сергей Исаевич опять оказался в больнице. Друзья упустили его из виду, на какое-то время утратили с ним связь… Лишь в феврале 1914 года появилось сообщение о том, что из-за недостатка средств больного Уточкина перевозят из петербургской больницы в Одессу, а оттуда в земскую больницу в молдавском селе Костюжаны, близ Кишинева.
Почти год Сергей Исаевич находился на излечении. К нему понемногу возвращались силы, он говорил все яснее, логичнее… Было о чем размышлять: в больничные палаты проникла тревожная весть о мировой войне… Сообщения в печати о боевых действиях русских летчиков на фронтах вызвали у Уточкина естественное желание быть на фронте со своими товарищами-авиаторами. Но никто из царских сановников и генералов не пожелал даже выслушать его —
Вернувшись в Одессу, Уточкин обратился к генерал-инспектору воздухоплавания и авиации великому князю Александру Михайловичу с письмом, где просил об аудиенции
Осень 1915 года. Снова недуг отступил, возвратилась прежняя ясность в мыслях, былая энергия. Авиатор в Петрограде пытается устроиться на авиационном заводе. Пусть он не будет летать, но хочет быть полезным отчизне. Ему отказывают… Новая душевная рана… О последних днях Сергея Исаевича рассказывает его друг драматический актер А. Г. Алексеев:
«Я встретил его на Невском. Он был еще более порывист, еще сильнее возбужден. Мысли догоняли и перегоняли одна другую. Вдруг он закричал, заулюлюкал и побежал вперед… Потом остановился, сел на извозчика… потер лоб рукой, соскочил… пошел обратно, мне навстречу, пристально, как-то подозрительно всмотрелся в меня, узнав, радостно улыбнулся и заговорил о моем спектакле. Говорил спокойно, весело, иронично, но когда я неосторожно спросил его о полетах, он без всякого перехода заспорил с кем-то, страстно, злобно, и забормотал, забормотал… Быстрей… быстрей… быстрей… И пошел-побежал вперед, смешался с толпой, исчез… Страшно и больно мне стало: значит, довели, доконали его завистники, бюрократы, конкуренты, все те, с кем этот человек, рисковавший не раз жизнью, не умел разговаривать…»
Уточкина поместили в петроградскую психиатрическую больницу. О том, какой «заботой» был он там окружен, можно судить по записке, посланной им брату Леониду: