«Мне кажется, — писал А. Г. Алексеев, — что именно теперь, когда этот бесстрашный человек забыт друзьями, встречен равнодушием покровителей и лукаво-вежливым молчанием врагов, теперь нам всем, кто порывается в высоту, к небу, необходимо было бы сплотиться и прийти на помощь Уточкину. Ведь в самом деле он, Ефимов и двое других шли первыми в неизвестные небесные просторы, расчищая путь будущему могучему флоту России. Подумайте только: человек сжег кровь своего сердца и сок своих нервов ради будущего наших детей».
Уточкину помогли, но не власть имущие, не банкиры, а моряки, рабочие, студенты. Он вышел из больницы… Один из петроградских журналистов посетил его за полтора месяца до смерти. Увидев гостя, Сергей Исаевич обрадовался.
— Я спасен, — сказал он.
Но в чем было спасение?.. Хозяин квартиры в доме № 2 в Свечном переулке грозился выгнать бедняка-жильца. Уточкин говорил репортеру о своем искреннем желании поработать на пользу родины, о том, как обращался к владельцам авиационных заводов Лебедеву, Слюсаренко, Щетинину, побывал у петроградского городского головы графа Толстого, но всюду встретил холодный отказ.
Увидев вполне уверенный полет Уточкина на «Фармане-XXII», доброжелатели стали утешать, что его непременно возьмут на летную службу… Наконец Сергея Исаевича после тщательного медицинского обследования зачислили в автомобильно-авиационную дружину с присвоением воинского звания прапорщика.
Но подняться в небо соколу больше не удалось… Суровой выдалась тогда петроградская зима. Плохо одетый, истощенный, Уточкин простудился, заболел воспалением легких. 31 декабря 1915 года он скончался в больнице от кровоизлияния в мозг. Его похоронили с надлежащими почестями на Никольском кладбище Александро-Невской лавры, в центре столицы.
Александр Иванович Куприн писал:
«В промежутках между полетами он говорил: „Летать — одно наслаждение. Если там, наверху, чего-нибудь и боишься, то только земли“. Спи же в ней, спокойное, мятежное сердце, вечный искатель, никому не причинивший зла и многих даривший радостями».
…Судьба Уточкина неотделима от судеб многих энтузиастов летного дела, не жалевших ни здоровья, ни самой жизни в горячем стремлении помочь родине обрести крылья.