Система кодированной и высокосекретной трансатлантической связи между Вашингтоном и Москвой была установлена в те времена, когда цепь определенных, даже относительно незначительных конфликтов и инцидентов могла привести к началу всемирной ядерной катастрофы. Карибский кризис отчетливо продемонстрировал, что в конечном итоге решающей является позиция людей, отдающих последний приказ. И поскольку эти люди озабочены своей жизнью ничуть не меньше, чем граждане, чьи интересы они представляют, хотя и гораздо лучше последних защищены, есть надежда, что в самый последний момент им хватит разума и мужества сказать „нет“. Хрущев и Кеннеди это в полной мере продемонстрировали, но тот сложный и сбивчивый механизм, который они использовали в своих переговорах, доказал обеим сверхдержавам и всему миру, что слишком рисковано ставить судьбу человечества в зависимость от посланников наделенных особыми полномочиями, курьерской почты, телетайпов и прочего. Впрочем, телефонная и телеграфная связь между Москвой и Вашингтоном существовала и много раньше, однако она не была „специальной секретной правительственной связью“, что делало её практически бесполезной для непосредственного контакта высшего руководства СССР и США. Таковы уж правила, по которым в современном мире люди играют в политику — даже при угрозе всемирной катастрофы один президент никогда не позвонит другому и не скажет: „Хэлло, Леонид, мне кажется, мы зашли в наших противоречиях слишком далеко, поэтому давай от греха подальше отменим боевую тревогу на ракетных базах.“ Но так не делается, правила игры важнее. Поэтому одним из следствий Карибского кризиса было рождение совместной советско-американской комиссии по решению проблемы быстрой и надежной связи между руководством обеих стран. Когда насущные интересы того требовали, обоюдосторонняя бюрократия оказывалась в состоянии принимать быстрые решения, в данном случае, очевидно, из целей самосохранения, и очень скоро два важнейших кабинета Кремля и Белого дома оказались связанными высокочастотной телефонной связью, которой высшее лицо соответствующего государства могло воспользоваться из любой точки своей страны. Линия считалась абсолютно надежной, подключиться к ней могли только официально допущенные переводчики, ибо на изучение иностранных языков у политиков, как правило, времени нет. Постепенно процедура таких переговоров стала сравнительно регулярной, а не только прерогативой политических кризисов. В период холодной войны их интенсивность была невелика, ну а в последнее время наоборот, достаточно частой.
И сейчас Президент США, позволив своим помощникам провести определенные приготовления, очень скоро получил уведомление о том, что линия подготовлена. Российский коллега уже не первую неделю находился в больнице и его голос показался Президенту слабым и неуверенным. Зато переводчик был весьма бодр и даже самым негромким фразам своего шефа придавал очень напористый характер.
— Как ваше здоровье, Владимир? — поинтересовался американец после обмена обычными приветствиями. То, что Президенты обращались друг к другу по имени не было свидетельством их особого взаимопонимания или дружбы, как это всегда подчеркивали официальные источники, но именно того ожидала от своих руководителей общественность обеих стран и желаемое получала. На самом деле они недолюбливали друг друга и любое личное общение было в тягость и тому и другому. Американец считал своего русского коллегу рано состарившейся бездарностью, алкоголиком, не отдающим себе отчет в происходящих событиях и полностью манипулируемым своим окружением. Русский же, в свою очередь, оценивал американца как молодого и бездарного выскочку, пустозвонного политикана и бабника, как ничтожество, провозглашающее громкие речи. На самом деле ни тот, ни другой полностью не соответствовали своим портретам в сознании коллеги, но в общении каждый должен был преступить внутри себя определенный порог.
— Спасибо, лучше — последовал ответ и, предвосхищая следующий вопрос, дополнение — на следующей неделе собираюсь отсюда убраться.
— О, это было бы прекрасно! — с наигранной радостью отреагировал американец — мы все с нетерпением ждем вашего возвращения к активной работе!
— Работы и здесь хватает — проворчал Владимир.
— Это точно. Кстати, о работе. Не хотелось бы вас лишний раз обременять, но я надеюсь, вы проинформированны об инциденте со шведским лайнером?
— Да, мне докладывали. Делом занимаются ФСБ и Главный Штаб Авиации. Похоже, изменений пока нет.
В трубке было смутно слышно, как Президент к кому-то обращается по-русски. Переводчик молчал. Наконец вновь послышался негромкий, но, как обычно, грубоватый голос:
— Да, пока всё попрежнему. Убрать этого засранца пока не удалось. Если бы что изменилось, я бы знал!
„Он так и сказал „убрать засранца“ — отметил про себя американец. „А переводчик перевел.“
— Срок ультиматума, поставленного террористами, подходит к концу. Какие действия вы намериваетесь предпринять?
