Макар тем временем ушел на поиски лошадей. Они разбежались почти сразу, как армия лысых осадила лагерь. Багета он отыскал первым. Антрацитовый жеребец с усердием маньяка драл колючий барбарис в нескольких десятках метров от вонючей поляны. То ли вприкуску к зрелищам, то ли как средство от нервов. Как только увидел парнишку, конь весело запрыгал вокруг него. Ткнулся носом в плечо, куснул легонько за мочку уха. Паренек ласково расчесал пальцами блестящую конскую гриву. Поманил за собой. Багет послушно поцокал следом. Надо было отыскать еще свою приземистую чалую и изабеллового скакуна Габриэля. Хоть блондин и говорил, что он сам вернется. Паренек принюхался, прислушался. Шикнул на коня, чтобы тот ступал тише. Сам себе кивнул и круто свернул влево, в сторону леса. На развороченной, похоже, медведем опушке нашлась его серая с проседью лошадь. Так бурно, как до этого Багет, хозяина кобыла не встречала, но по глазам видно было – рада. Она, конечно, сама по себе была флегматичная, но не настолько. Оказалось, Мист провалилась ногой в нору. И сама не могла ее вытащить. Макар изловчился, вытянул копыто из ямы. Осмотрел. Видимых повреждений не заметил. Но лошадке явно было больно – она старалась не опираться на больную конечность, берегла. Мальчишка пошарил в траве. Отыскал какой-то широкий лист, пожамкал в ладошке, смочил слюной, обмотал вокруг пястья лошади. Свободной рукой выудил из кармана носовой платок, обвязал им примочку. Похлопал кобылу по покатому крупу. И уже двоих потянул за собой. Мист немного прихрамывала. До утра, если путовый сустав не разбарабанит, должно пройти.
Белого жеребца мальчишке пришлось поискать. Он уже хотел было отвести Багета и Мист на полянку, а потом вернуться за белоснежным. Но напоследок еще раз прислушался, принюхался. Кто-то шуршал травой в нескольких метрах от него. Макар насторожился. Хищник. Но он с аппетитом уминал сочную зелень на правом бережку ручья. Похрустывал, причмокивал. Макар еще раз втянул запах. Нет, пахло не белым конем. Скорее, бобром каким-нибудь или сусликом. Паренек оставил пару копытных на пригорке. Мало-мальски примотал их поясом от брюк к хилой березе, чтобы не разбежались. Грозно погрозил кулаком на всякий случай. И тенью юркнул, поддерживая штаны, в заросли.
Бесшумно ступать по хрупким веточкам, его еще совсем несмышленыша научил отец. Широкоплечий, всегда веселый, с извечной полуухмылкой на тонких губах и хитринкой в охровых слегка раскосых глазах, Миклаш служил у князя главным егерем. Знал все потаенные тропки в тайге вокруг Чары. Мог учуять соболя или медведя за пару верст. А потому не было ни разу такого, чтобы Доброслав возвращался пустым из лесов. Но и выкосить всю живность он не позволял. Чутко следил за поголовьем каждого вида зверья. За это княже Миклаша ценил. А богатые леса считал визитной карточкой государства. Выделил его семье отдельный домик в деревне, надел земли. А чтобы егерь не дневал, где попало по сугробам и закоулкам чащобным, велел поставить ему зимовье в лесу, где тот пожелает. Смастерили плотники добротный домик по проекту самого Миклоша. Стал он с тех пор зимовать в лесу. А на теплое сельское время года возвращаться к жене Алисе и семерым по лавкам. Макар был средним сыном в семье. Один его старший брат уже должен был отпраздновать семнадцатую весну и уйти помогать отцу. Еще один – четырнадцати лет отроду все больше мамке помогал по хозяйству. Четыре сестры были еще совсем крохами – две близняшки-шестилетки, их погодка и самая младшая, она только ходить научилась. Макару было тогда десять. И он хорошо помнил, как в их деревню пришел мор. Это была поздняя осень. Снег уже плотным пушистым ковром застелил землю. Отец уже ушел на заимку. Мать квасила капусту. По всему дому валялись кочаны, обгрызенные девчушками большие зеленые листья, морковка, сушеные укропные зонтики. Старшие братья шинковали капустные головы на большой острой терке, Макар чистил и резал тонюсенькими перышками морковь. Мамка приминала все это слоями в большую деревянную кадку и щедро посыпала солью и кругляшами перца, перекладывала душистыми укропными венчиками. Ребятня, пока мать отвлекалась, чтобы стереть пот со лба или вытащить откуда-нибудь младшую шкоду, по очереди ныряла в бочку за горстью еще свежих, покрытых хрустальными кристалликами, перемешанных с рыжими морковными паутинками прозрачных волосков капусты. Женщина гоняла их столовым полотенцем, хохотала и продолжала наминать кадку. А запах в сенях стоял, аж слюнки текли! И это при том, что в их доме всегда больше уважали мясо.
