Она сделала свой выбор, расставила приоритеты.
Чувствуя физическое изнеможение и внутреннюю опустошенность, графиня наконец добралась до двери в спальню и, шатаясь, нетвердой походкой вошла в нее. Сделав несколько глубоких вдохов, она сбросила на пол разорванную ночную рубашку и направилась к умывальнику, на котором стоял таз. Налив в него воды из кувшина, Имоджен окунула губку, нашла мыло и начала мыться. Сначала она умыла заплаканное лицо, наслаждаясь прикосновением холодной воды к коже, затем обтерла шею и грудь. После этого Имоджен широко расставила ноги и помыла влажную от семени промежность.
Сейчас у нее не было сил думать о последствиях этого полового акта и переживать о том, что она могла забеременеть, хотя ее сердце тревожно сжималось в груди.
Отбросив губку, Имоджен повернулась к кровати. Простыни на постели были сбиты после беспокойного сна. В призрачном лунном свете комната казалась особенно уютной. На горизонтальных поверхностях белой изящной мебели всегда стояли вазы со свежими экзотическими цветами. Никогда прежде, до замужества, Имоджен не спала в таких красивых просторных комнатах.
Она вдруг подумала, что, несмотря на окружавшую ее роскошь, обречена спать одна в холодной постели, и из ее груди вырвались рыдания. Коул, этот упрямый, надменный, непреклонный, жесткий, невыносимый человек приносил ей одни несчастья.
– Мерзавец… – прошептала Имоджен.
Плача и проклиная Тренвита, она, шлепая по полу босыми ногами, подошла к гардеробу, рывком открыла его и достала свежую ночную рубашку.
Закрыв дверцы гардероба, Имоджен стала лихорадочно расстегивать крохотные пуговички на рубашке. По ее щекам текли слезы, застилая взгляд и мешая справиться с задачей. Наконец пуговицы на вороте были расстегнуты, и Имоджен подняла рубашку, чтобы надеть ее через голову.
– Нет, не надо, – раздался вдруг тихий мужской голос, и Имоджен оцепенела от страха. Это был не Коул. В следующую секунду вторгшийся в ее дом незнакомец приложил ко рту Имоджен носовой платок, заглушая ее возглас изумления и испуга. – Мне хочется, чтобы ты оставалась голой.
Страх Имоджен перерос в ужас, когда она поняла, что прижатый к ее рту и носу платок смочен хлороформом. Она сразу почуяла его характерный едкий эфирный запах.
Хлороформ использовался в больнице Святой Маргариты как мощное обезболивающее средство.
Имоджен задержала дыхание, у нее уже кружилась голова, взгляд туманился. Она могла в любой момент потерять сознание. Тем не менее Имоджен еще не утратила способность сопоставлять факты. Голос злоумышленника показался ей знакомым. Это был голос давнего друга, того, кто никогда не причинял ей зла.
– Вытри слезы, любовь моя, – прошептал он, прижимаясь к ее спине, как совсем недавно делал это Коул. – Я здесь, и теперь ты, наконец, моя.
Коул не на шутку разбушевался. Он крушил все на своем пути, пытаясь избавиться от страшной душевной боли. Его бросало то в жар, то в холод, кожу жгло, как огнем, и Коулу хотелось содрать ее, как кожуру с банана. Ярость испепеляла его изнутри.
Но одновременно он ощущал ужасающий леденящий душу холод, он сковывал его, как январский мороз, делал тело онемелым и ломким. Коулу казалось, что достаточно одного удара, чтобы он рассыпался на сотни осколков.
Словно буря, герцог проносился по комнатам особняка, уничтожая все, что ему попадалось под руку. На полу валялись осколки дорогих ваз, которые любила его мать, обломки антикварного столика, который Роберт приобрел на Суматре. Коул перевернул и разбил застекленный шкафчик, в котором хранилась нумизматическая коллекция отца. Старый герцог всю жизнь собирал старинные и редкие монеты.
Все это теперь превратилось в груду мусора. Погибли дорогие сердцам его родственников вещи, которые они оставили после себя, которые они бросили, уйдя в иной мир, как бросили и самого Коула. Никто не может забрать с собой что-то, уходя к праотцам. Наследство включает в себя иллюзорные вещи – такие, как деньги, традиции, титул, имя.
«Что в имени?» – задавала вопрос шекспировская Джульетта. И действительно, что в нем? Коул ворвался в свой кабинет и запер дверь изнутри. Он знал, что слуги, оставаясь незримыми, следят за ним, передвигаясь по дому неслышно, как тени.
«Как розу ни зови – в ней аромат останется все тот же…», – мысленно продолжил Коул цитату из Шекспира. Но останется ли женщина все той же, если ей дать другое имя? По-видимому, нет.
Американские индейцы, с которыми общался Коул, были уверены, что имя имеет над человеком огромную власть. Это мнение многие разделяют, даже Католическая церковь. Чтобы изгнать из человека демона, надо прежде всего узнать его имя.
Прислонившись лбом к оконной раме, Коул выглянул в сад, такой чужой и одновременно до боли знакомый. Коул знал, что одного обряда экзорцизма будет мало, чтобы навеки избавиться от мыслей об Имоджен.
