– Я убежден, что именно титул и происхождение спасли мне жизнь. Турки вели тайные переговоры с ее величеством и премьер-министром Дизраэли, торгуясь с ними. Они хотели дорого продать меня.
До знакомства и брака с лордом Анструтером Имоджен никогда не интересовалась политикой, но регулярное чтение вслух газет больному графу помогло ей войти в курс международных дел. Британия никогда не была большим другом Турции, хотя эти две страны воевали как союзники с Россией в Крымской войне. Этот союз вскоре дал трещину, и бывшие друзья окончательно перестали доверять друг другу. Апрельское Восстание вбило последний гвоздь в гроб их союза. Королева и парламент приняли решение прекратить военную и финансовую поддержку османов. Британский флот не вмешивался, когда Россия вознамерилась отомстить Османской империи.
Похоже, турки использовали герцога Тренвита как заложника, как разменную монету в политической игре, пытаясь заставить Дизраэли пойти им на уступки в обмен на освобождение Коула.
– Наверное, вас разозлила та роль, которую вам отвели османы, – высказала вслух свои мысли Имоджен.
– Еще как разозлила! – горячо воскликнул Коул. – Вы представить себе не можете, в какую ярость я пришел. Но что я мог сделать? – Он сжал правую руку в кулак. – Это мой единственный соратник.
– Так вот почему вы цените молчание и одиночество, – промолвила Имоджен. – В одиночестве вам легче предаваться гневу и ярости.
Коул кивнул.
– Такие люди, как я, стараются запирать в себе все худшие эмоции, не давая им выхода. Похоть, алчность, гнев, боль, – если бы я выплеснул все это на окружающих, то расписался бы в собственной слабости. Я стал бы жалким животным, в которое меня и хотели превратить враги. Весь день уходит на борьбу с собой, а к ночи у меня не остается сил противостоять худшей стороне моей натуры.
Чувствуя, как у нее сердце сжимается от жалости к герцогу, Имоджен с трудом преодолела желание наклониться к нему, погладить по голове, поцеловать в лоб, утешить.
Закончив накладывать швы, она взяла кусок мягкой ткани, смочила ее в теплой воде и стала вытирать руку и плечо Коула, на которых еще виднелись следы крови.
– Мне кажется, вы напрасно считаете боль слабостью, – промолвила она. – Ваша борьба с самим собой свидетельствует о силе духа. – Она снова окунула ткань в воду, и вода тут же окрасилась в розовый цвет. Имоджен выжала тряпочку и снова стала протирать кожу герцога. – Порой на самые широкие плечи ложится самое тяжелое бремя. Вы не животное, Коул, вы – герой.
Его тело напряглось, дыхание стало учащенным.
– Нет, вы ничего не знаете, – глухо промолвил он.
– Да, не знаю, – согласилась Имоджен. – Я не испытывала таких страданий, какие выпали на долю вам. Поэтому мне трудно представить, что на самом деле вы чувствуете. – Она на мгновение задумалась. – Но может быть, это понимают те, кто прошел через подобные испытания. Солдаты, раненные на поле боя, военные, которые ощущают себя морально и физически сломленными. Те, кого искалечили враги, лишили руки или ноги.
– Меня лишили левой кисти вовсе не враги, – процедил сквозь зубы Коул.
– Что? – изумленно переспросила Имоджен, замерев на месте.
Ей показалось, что она ослышалась. Кровь так громко шумела у нее в ушах, что порой заглушала тихий голос герцога.
– Меня лишили кисти не османы, – повторил Коул.
– Тогда кто же?
– Я сам это сделал.
Имоджен была ошеломлена его ответом.
– Но… зачем?
Ей хотелось видеть его лицо, чтобы понять, какие эмоции он испытывает, но она не могла сдвинуться с места. Тело не слушалось ее.
– Ночью тюремщики приковывали нас цепью к стене, чтобы не оставлять на дежурстве много охранников. Наручники были снабжены хитрыми восточными замками. Я так и не понял, как они отстегивались, это была какая-то магия. Когда Рейвенкрофт ворвался в тюрьму, чтобы спасти меня, мы стали колдовать над замком. Я был пристегнут к стене за левую руку. Но один из охранников заметил, что происходит, и поднял тревогу. – Коул взглянул на протез, как будто тот помогал ему точнее припомнить события. – Это был наш единственный шанс. Выбор был небольшой – бежать или сдохнуть в тюрьме. Мы наложили жгут на предплечье, я взял кинжал Рейвенкрофта и вместе с ним отрезал кисть левой руки.
– О боже, – ахнула Имоджен.
Голова Коула дернулась.
– Я просил вас не проявлять жалости ко мне, – прорычал он.
Имоджен инстинктивно отдернула от него руки, как от рычащей собаки.
– Вы не можете требовать от меня этого, – дрожащим голосом упрекнула она. – Разве я могу не испытывать сочувствия к человеку, перенесшему столь ужасные муки? Жалость – не унижение, а сострадание. А сострадания заслуживает каждый человек.
Коул молча встал во весь гигантский рост и направился к двери.
– Каждый, но не я! – заявил он.
– В особенности вы, – возразила Имоджен.
Коул резко повернулся. В этот момент он был похож на разъяренного хищника, волка. Свирепого зверя, которого трудно обуздать. Имоджен не на шутку испугалась. Такого человека, как Коул, не способны были удержать никакие стены. Он сбежал бы из любой тюрьмы.
