Мышцы Коула были напряжены. Его язык ритмично бился о язык Имоджен, и это доставляло ей наслаждение. Из ее груди вырвался стон удовольствия. Жесткость Коула мгновенно превратилась в нежность. Ладонь, лежавшая на затылке девушки, задрожала, и Коул стал поглаживать ее по голове. Он глубоко вздохнул и что-то прошептал. Но Имоджен не разобрала слов.
За три прошедших года изменилось не только поведение Коула, но и его поцелуи. В ту ночь, которую они провели вместе в «Голой киске», он целовал Имоджен совсем по-другому. Теперь его ласки стали более требовательными, безудержными, дерзкими.
Коул покусывал нижнюю губу Имоджен, и она чувствовала, как увлажняется ее горячая промежность. Имоджен тонула в нем. Волны желания обрушивались на нее, грозя сокрушить и раздавить. Казалось, их тела слились в единое целое, и Имоджен уже не могла различить, где заканчивалось тело Коула и начиналось ее собственное.
Его рука скользнула по спине и талии Имоджен, а затем он нетерпеливо стал сдергивать с нее юбку. Казалось, Коул был готов разорвать одежду Имоджен в клочья.
Она не сопротивлялась. Но тут с улицы послышался испуганный крик. Он ворвался в тесную каморку как напоминание о том, что за ее стенами существует реальный мир, о котором Коул и Имоджен забыли в пылу охватившей их страсти.
Они замерли, прервав поцелуй и чувствуя себя лисами, нору которых внезапно нашли охотничьи собаки.
«Боже, – испуганно подумала Имоджен, – в дом вернулся кто-то из слуг прежде, чем Велтон и бедняга Чивер успели убрать трупы!» Ее сердце ушло в пятки. Как ей теперь объяснить причины бойни, устроенной герцогом на крыльце дома?
До их слуха снова донесся пронзительный крик, теперь он звучал совсем близко. Так близко, что человек, издававший его, вряд ли мог находиться на крыльце.
Коул бросился к двери, приказав Имоджен оставаться в тесном помещении рядом с кухней. Однако она и не думала повиноваться ему. Графиня устремилась вслед за Коулом.
Крик, как выяснилось, действительно доносился не с парадного крыльца, а от черного хода, которым обычно пользовались слуги. Здесь перед дверью, ведущей в дом, толпились повариха, два лакея и горничная. Они стояли, сгрудившись над чем-то, что лежало на земле.
– Что случилось? – спросил Тренвит, подбежав к ним.
Слуги молча уставились на него, не в силах произнести ни слова. Тишину нарушали лишь тихие всхлипы служанки. Похоже, все были в шоке – то ли от вида того, что лежало на земле, то ли от вида полураздетого герцога, выбежавшего из кухни особняка графини.
– Черт возьми, отвечайте! – потребовал разъяренный герцог, подходя ближе.
Повариха, худощавая, несмотря на род занятий, женщина, заметила Имоджен и подняла руку, пытаясь ее остановить.
– Нет, миледи, не подходите близко! – воскликнула она. – Вам не следует это видеть.
Тренвит растолкал слуг и взглянул на то, что лежало на земле. Имоджен заметила, как он стиснул зубы, его губы сжались в тонкую линию.
– Что там? – озабоченно спросила она.
– Имоджен, вам не надо смотреть на это, – промолвил Коул, пытаясь ее удержать, но было уже поздно.
Имоджен подбежала к толпе слуг и увидела на крыльце черного хода тело маленького задушенного котенка, шея которого была обмотана знакомым носовым платком, запачканным кровью Бартона.
Сэр Карлтон Морли стоял в морге перед шеренгой трупов, словно профессор перед жуткими учениками в мрачном классе, привидевшемся в кошмарном сне. Сцепив руки перед собой, он, прищурившись, внимательно рассматривал мертвые тела.
Сегодня в Лондоне был траур. В ходе беспорядков погибли двадцать человек, среди них был один констебль из числа подчиненных Морли. В больницы были доставлены десятки раненых, ими сейчас занимались медики.
В результате беспорядков в столице возник хаос, как это всегда бывает в большом густонаселенном городе. Тем, что все силы полиции были стянуты к нескольким рабочим предместьям, воспользовались мародеры и воры. Были изнасилованы несколько женщин, несколько магазинов и контор были разграблены.
Морли знал, что пять человек, трупы которых сейчас лежали в морге на деревянных носилках, пали жертвами разъяренного герцога Тренвита. Но разве можно было винить его? Герцог расправился один с пятью бандитами.
Преступники пытались захватить леди Анструтер, они осадили ее дом, и Тренвит вынужден был вмешаться, остановить их. Да, он совершил самосуд, но что еще оставалось ему делать?
Никто, кроме него, не пришел на помощь несчастной графине. Морли считал, что пора было посмотреть правде в лицо: Скотленд-Ярд не справлялся со своими обязанностями, в основном из-за недостатка финансирования.
Нужно было что-то делать, принимать радикальные, эффективные меры. Возможно, пришло время перестать полагаться только на систему правосудия, которая работала медленно и неповоротливо. Сознательные граждане могли бы взять часть ее функций на себя.
