А я, кипя от ярости, заметался по кабинету. Мысли путались, руки дрожали. Страх за Элизабет, ненависть к похитителям, жгучее чувство вины — все смешалось, затопило горечью. Какой же я идиот, прозевал беду! Расслабился, потерял бдительность. Вот и поплатился. Но ничего, я исправлю оплошность. Отыщу негодяев, спасу Элизабет. Голыми руками удавлю каждого, кто посмел ее тронуть. Шкуру спущу, на куски порву!
Решительно накинув плащ, я выбежал прочь из палаццо. Холодный ночной воздух остудил лицо, привел в чувство. Так, надо взять себя в руки. Истерикой делу не поможешь. Если хочу спасти Элизабет, нужно действовать быстро и наверняка.
Вскочив на коня, я помчался вглубь безлюдных улочек. Ветер свистел в ушах, бил в лицо колючими брызгами. Через несколько кварталов я остановился у ветхой церквушки. Спешился и трижды стукнул в неприметную дверь условным знаком. На пороге показался тощий вихрастый мальчишка. При виде меня его глаза расширились.
— Синьор Марко! Вот так сюрприз. Что привело вас к нам на ночь глядя? — затараторил он.
Я присел на корточки, вгляделся в его остренькое личико.
— Джузеппе, мне нужна помощь, — сказал я. — Ты ведь знаешь, я в долгу не останусь.
Мальчуган прищурился, кивнул. Этот шустрый беспризорник был главарем маленькой шайки попрошаек и карманников. Они промышляли на улицах, собирая слухи и сплетни. Ничто не укрывалось от их цепких глазенок. Уж мне ли не знать — сам вырос в этих трущобах. Со вздохом я протянул Джузеппе увесистый кошелек.
— Сегодня вечером похитили мою… гостью, — начал объяснять я. — Юную синьорину, что гостила в моем палаццо. Угнали вместе с каретой. Надо выяснить, кто таков и куда скрылся. Вы, крысята, все закоулки в городе знаете. Вот и пошныряйте, разузнайте. А я в долгу не останусь.
Глаза у Джузеппе вспыхнули алчным блеском. Еще бы — я отвалил неслыханную по их меркам сумму. Парнишка жадно схватил деньги и спрятал за пазуху.
— Будет сделано, синьор Марко! — горячо заверил он. — Узнаем, разнюхаем. До рассвета всю Венецию перетрясем, а негодяев найдем. Уж вы мне поверьте!
Я устало улыбнулся, потрепал его по вихрам. Преданный, смышленый малец. Другого такого днем с огнем не сыщешь. Уж он-то меня не подведет. Напоследок сунув Джузеппе еще пригоршню монет, я вскочил в седло. Что ж, первый шаг сделан.
Оставив позади церквушку и своих маленьких шпионов, я направил коня в сторону порта. Там, среди прокопченных таверн и салунов, затерялся мрачный притон «Старый Роджер». Настоящий рассадник порока, пристанище контрабандистов и головорезов.
Спешившись у покосившейся двери, я вошел внутрь. В нос ударила едкая смесь табачного дыма, прогорклого эля и немытых тел. За столами сгрудились обычные завсегдатаи — бандиты, воры, прочий темный люд. Кое-кто покосился на меня с любопытством, но тут же потерял интерес, уткнувшись в свои щербатые кружки.
Я пробрался к стойке, кивнул бармену — смуглому верзиле со шрамом через всю щеку.
— Здорово, Тони. Как делишки?
Тот ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.
— Какие люди! Сам Маркиз пожаловал. Неужто решил вспомнить старые деньки, пропустить стаканчик в теплой компании?
Я покачал головой, облокотился на стойку.
— Увы, сегодня не до выпивки. Дело у меня. Слушай, Тони, ты же в курсе всего, что в округе творится. Не приметил в последнее время ничего странного? Может, рожи новые в притоне появлялись? Или разговоры какие подозрительные случайно услышал?
Бармен задумчиво почесал подбородок, наморщил лоб. Огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Потом придвинулся ближе и понизил голос:
— Ну, теперь, когда ты спросил… Было тут одно дельце на днях. Прибился к нам хлыщ какой-то, из благородных. Весь из себя расфуфыренный, а вид так и кричит — здесь мне не место. Но при этом с головорезами местными о чем-то шептался. С Хромым Билли и Ножом Коротышкой, знаешь таких? Самые отпетые душегубы во всей Венеции.
Я нахмурился, чувствуя, как внутри разрастается нехорошее предчувствие. Хлопнув по стойке монетой, я процедил сквозь зубы:
— И о чем же этот хлыщ с Билли толковал? Сумел разобрать?
Тони быстро глянул на золотой, цапнул со стойки и спрятал во вместительный карман фартука.
— Так я не больно вслушивался, Маркиз. Не мое это дело, кто там чего удумал. Но краем уха прихватил, будто о какой-то девице речь шла. Дескать, синьорина больно своенравная попалась, спуску не дает. Надо, мол, ее проучить, чтобы не смела перечить. А то ишь, гонору сколько — чисто королева английская, прости господи!
«Английская, мать ее, королева?» У меня будто ледя ной ком в груди образовался. Сердце екнуло и ухнуло в пятки. Нет, не может быть! Неужто речь шла об Элизабет? Да кто посмел, кто замыслил над ней надругаться⁈
Я стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Процедил, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать:
— Тони, дружище, а об этих троих после разговора ничего не слыхать? Куда они делись, не в курсе?
Тот пожал плечами:
