— Тихо, детка, — шепчу ей в ухо, продолжая трахать ее в менее интенсивном ритме. — Он не войдет, не бойся, — добавляю хрипло, до упора проникая в истекающую влагой промежность. Ее внутренние мышцы содрогаются, плотно обхватывая набухший член, по моему телу проходит судорога. Она мелко дрожит, впившись когтями одной руки в мое бедро, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Я не в состоянии размышлять о причинах и следствиях. Мощнейший оргазм обрушивается на нас одновременно и сокрушительно. Склонившись, прикусываю ее плечо, чтобы не взвыть самому. Удовольствие взрывается в каждой клетке, так сильно и ярко, что пол на какие-то секунды уходит из-под ног. От падения нас спасает только чудо, точнее моя мгновенная реакция. Резко выпрямившись, прижимаю Элину к себе, все еще находясь внутри сокращающегося лона. Погрузившись в состояние экстаза, она вряд ли осознает шаткость нашего положения. Да и я сам далек от объективной оценки ситуации. Делаю пару финальных движений и, скрипнув зубами, нехотя покидаю жаркое тесное убежище. Откинув голову мне на плечо, Эля жадно хватает освобожденным ртом горячий воздух. Пространство вокруг нас пропитано запахом секса и похоти, от пережитого кайфа комната плывет перед глазами, мышцы превращаются в пластилин. Хочется растянуться с Элей на диване и просто полежать в тишине, не двигаясь и не думая ни о чем. Высшая степень эйфории. Только с ней. Только в ней.
— Ведьма, — шепчу пересохшими губами и целую ее в висок, не обращая ни малейшего внимания на Белова, топчущегося за дверью. Никакой мужской солидарности и сочувствия сопернику. Ему повезло больше. Андрей хотя бы не видел собственными глазами, что мы с Элей тут вытворяли. И не смотря на мои нездоровые по мнению психиатров эротические перверсии[1], я бы не хотел, чтобы Белов видел. Даже в качестве пытки, не говоря уже о сексуальных играх. Наша с Элей интимность под железобетонным запретом. Ей единственной удается пробудить во мне первобытного собственника, и с этим фактом я практически смирился. Эпизод в клубе был ошибкой, выводы сделаны, урок усвоен.
— Эля, твою ж мать. Где тебя носит? — бурчит Белов и, напоследок раздраженно дернув ручку двери, топает обратно.
Дождавшись, когда его шаги удалятся на безопасное расстояние, я ослабляю хватку и отпускаю Элю от себя. Она отстраняется порывисто и с явным облегчением. Я внимательно всматриваюсь в ее бледное лицо, ища на нем признаки сожаления или раскаяния, но не нахожу ничего. В светлых глазах полый штиль и спокойствие. Нет даже злости, как и остаточных искр полученного удовольствия. Абрамова успела взять себя в руки и наглухо «закрыться» от моих атак.
Мы молчим, не разрывая напряженного зрительного контакта. Тишина в нашем случае совсем не успокаивает и не умиротворяет. Я не знаю, чего от нее ждать. Оплеухи или холодного игнора? На признания в любви и обещания лебединой верности рассчитывать не приходится, поэтому следую ее примеру и включаю покер-фейс. Скорее похер-фейс, но суть вы уловили. Сняв презерватив, бросаю его в ближайшую урну, неторопливо натягиваю на зад боксеры и следом джинсы и застёгиваю ремень, все это время не сводя с Элины лениво-изучающего взгляда. Она в свою очередь приводит в порядок платье, предварительно воспользовавшись влажными салфетками из своей сумочки. Стадию стеснения мы прошли еще десять лет назад, когда только начали постигать эротические горизонты друг друга.
— По коридору налево есть гостевая ванная комната, — сухо сообщаю я.
— Спасибо, очень кстати, — копируя мою интонацию, отвечает Эля, поправляя пальцами растрёпанные волосы.
— Если нужна помощь… — вежливо намекаю на свою кандидатуру.
— Уже помог. Благодарствую, Коваль. — двусмысленно ухмыляется Абрамова, мазнув по мне быстрым взглядом.
— Может еще на «вы» перейдёшь? — непроизвольно раздражаюсь.
— Если настаиваете, Дмитрий Андреевич, — парирует Эля. — Мы закончили? Можно расходиться?
— Можем продолжить, — заявляю я, расплываясь в наглой улыбке. — Твой олень сюда вряд ли вернется.
— Олень? — ледяным тоном переспрашивает Эля. — Ты о моем муже сейчас?
— У козлов рога тоже есть, — вношу уточнение небрежным тоном. — Я всего лишь пытался быть мягче.
— Да ты у нас сама толерантность и благородство, Дим, — дерзит она и, прижав клатч к бедру, направляется к двери. Я не двигаюсь с места, провожая ее взглядом. Замок открывается изнутри без ключа. Она справится с ним и без моей помощи.
— Эля, — окликаю ее уже на пороге. Абрамова напряженно застывает, но не оглядывается. — Я позвоню, — уведомляю на случай, если она снова решила поставить нас на «стоп».
Ничего не ответив, Элина пожимает плечами и гордо удаляется, оставив меня наедине с ядовитой ревностью. Мне омерзительна сама мысль, что после окончания программы юбилея Эля вернется домой вместе с мужем, по дороге будет врать, что он не мог ее найти, потому что она заблудилась среди комнат в поисках туалета, а потом ляжет с ним в одну постель и позволит поверить, что все еще принадлежит ему, хотя еще за несколько часов до этого кончала под другим.
