С Эллой мы встретились, как только я вернулась в город. Мы заказали доставку из китайского ресторанчика, раскупорили красного сухого.
С Элкой Верховской мы знакомы четверть века, а как по мне, она совсем не меняется. Все такая же яркая блондинка. Высокая, тощая зараза. С Элкой мы вместе учились в колледже, затем снимали комнату. Именно Элла была со мной после потери моей девочки. Тогда мы зареклись не вспоминать те события, и до сегодняшнего дня придерживались данной договоренности. Лет пятнадцать назад, подруга переквалифицировалась на косметолога, ездила на различные курсы и мастер-классы в Европу, и по итогу нашла работу в Норвегии. Сейчас она работает в частной клинике Осло косметологом-дерматологом. Как оказалось, у нее и вправду много полезных контактов. Она между делом записала все данные по Рите, и успела черкнуть электронное письмо своему другу-врачу из Стокгольма по поводу возможности пройти курс иммунотерапии лейкоза в его клинике. Данное лечение в России не развито, а вот в Европе и США уже лет десять как.
— С него должок, — обыденно изрекла Элка и отпила глоток из бокала.
— Даже слышать не хочу, — усмехаюсь, ведь кто-кто, а я то знаю, как жила Элка до Викинга и насколько у подруги была насыщенной жизнь до встречи со своим мужчиной мечты.
— Нашлась тоже мне ханжа, — усмехается Элка, и я кидаю в нее нарочито угрюмый взгляд.
Подруга закатывает глаза, после чего задумчиво смотрит на меня, и я уже даже подозреваю, о чем она хочет поговорить, ведь эта единственная тема, которую мы еще не затронули.
— Крис, ты рассказала Эрику про ту беременность?
Качаю головой и отвожу взгляд.
— Его жена наглоталась таблеток после моего прихода, — наконец произношу, — не хочу сотрясать попусту прошлое.
— Она убила вашего ребенка! — Вспыхивает Элка.
— Элла, не надо. Я сама виновата во всем.
Верховская надувает щеки, чтобы не сказать того, о чем может пожалеть. Знаю, я ее эту черту.
— Он должен знать, — все-таки произносит подруга и ловит мой убийственный взгляд.
— Не вижу причин, — осушаю наконец-то бокал и ставлю его на журнальный столик.
Элка качает головой, после чего снова наполняет мой бокал на половину.
— Ладно, а ты всерьез думаешь о беременности, Крис? Я ничего не имею против, но просто не узнаю тебя.
Я сама себя временами не узнаю, но пора уже признаться самой себе, что я влюблена в Эрика, и готова многим пожертвовать ради него. Тем более своими принципами. Для чего они мне, если мой любимый мужчина от них страдает. А еще ведь это не просто прихоть мужика, это возможность стать одной семьей и если будет необходимость, то и шансом спасти Маргариту.
— Пришло время для перемен, ты так не считаешь?
Элка на то и моя единственная лучшая подруга, она принимает меня такой, какая я есть и все мои закидоны. Она салютует мне бокалом и произносит тост:
— За большие перемены.
— За перемены, — вторю подруге.
После мы еще болтаем о всем и не о чем, пока Викинг не начинает разрывать телефон Верховской.
После того как Элка покидает мою квартиру, я еще долго не могу уснуть. Ворочаюсь, несколько раз встаю попить воды, а после не выдерживаю и пишу Эрику, то что крутиться у меня на языке не один день:
Ферзен, судя по всему, тоже не спит, или просто проснулся от входящего сообщения. Я вижу, как сообщение становится прочитанным, подскакиваю с постели и нервно вышагиваю по спальне в ожидании ответа.
Чувства на пределе, словно оголенные провода, словно тело обнажили и кожу сняли. Эмоции обрушиваются снежной лавиной, когда боль и любовь пронизывают насквозь и я наконец-то ощущаю себя по настоящему живой. Тело будто парит. Мне было жизненно необходимо выплеснуть обуревающие меня эмоции, и буквы на экране лучше всего олицетворяют мое состояние.
Три точки долго мелькают на экране, но текстового сообщения так и не следует, вместо него телефон оживает входящим звонком.
Я ожидала этого, но все равно вздрагиваю. Нервно провожу пальцем по экрану принимаю входящий — но ни я, ни Эрик не спешим нарушить молчание. Мы слушаем тихое дыхание друг друга, и каждый думает о своем. Я пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце, которое старательно пытается отбить чечетку в грудине, будто оно профессиональный танцор.
И все-таки я первая не выдерживаю тишины.
— Эрик…
— Повтори.
И я повторяю для него, понимая, как ему важно это услышать.
— Я люблю тебя, Эрик.
— Кристина…
— Я знаю. Все будет хорошо.
— Обещаешь? — произносит почти не слышно.
Но я слышу и отвечаю:
— Обещаю.
Маргоша держится молодцом, она все прекрасно понимает, дочка за это лето сильно повзрослела. Болезни вообще заставляют детей взрослеть быстрее. Она стойко переносит все процедуры. Но я вижу, как она устала, как скучает по дому и саду, как ей надоели больничные стены и санатории. Она ребёнок и хочет просто радоваться жизни, а не бороться за нее. Если бы только можно было забрать ее боль и страдания.
— Папа, мне не больно. Не грусти, — разлаживает мои нахмуренные морщины на лбу.
