Бар, названия которого я даже не прочел, работает и ладно. Народу в небольшом заведении на квадратный метр чересчур многовато, вспоминаю — сегодня же пятница. Музыка бьет по ушам, столов свободных нет, но мне в лом искать другой бар. Вижу единственный пустующий барный стул возле бара и паркую свою пятую точку.
— Бутылку Hennessy и пепельницу, — заказываю у бармена и ощупываю карманы в поиске сигарет, которых у меня, к слову, нет.
Курю я редко, под настроение, а настроения давненько не было.
На барной стойке напротив меня оказывается бутылка коньяка, бокал, пепельница и пачка Sobranie Black протянутой кем-то слева. Принимаю пачку с элитными папиросами у молодого парня славянской внешности с забитыми татухами руками. На вид ему не больше тридцатника. Не пьян и выглядит адекватно. На нем черная футболка облегающая прокаченные бицухи и темные джинсы. На правой руке стильные часы “авиаторы”.
— Спасибо, — благодарю парня и кошусь на бокал с янтарной жидкостью в его правой руке. — Составишь компанию?
Парень косится на мою полную бутылку, и пока он принимает решение, я уже плескаю коньяк в своей бокал. Он залпом опустошает свой и подставляет мне. Хоть не в одного бухать. Наполняю его бокал и стрельнув у бармена еще зажигалку, прикуриваю сигарету. Делаю затяжку.
— Горе запиваешь? — подает голос мой собутыльник.
Усмехаюсь и выдыхаю едкий дым.
— Можно и так сказать, — отвечаю уклончиво, опрокидывая в себя коньяк в три глотка.
Горло обжигает теплом, а через мгновение, мягким облаком обволакивает внутренности.
— С бабой поругался? — видимо, решил поотгадывать.
Хмыкаю и качаю головой.
— Биржа рухнула?
— Если бы, — уже откровенно ржу. Прикольный парень. Мне нравится.
— Эрик, — протягиваю правую ладонь.
— Назар, — пожимает.
Крепкое рукопожатие, удовлетворенно киваю сам себе.
— А ты чего один тут тоскуешь? — перевожу стрелки, не хочу откровенничать о своем. — С бабой поругался? — зеркалю его же вопрос.
Парень хмыкает и залпом выпивает коньяк, морщится, затем хмуриться, да больно резво мотает головой. Понятно, все-таки женщина.
— Что натворила?
Он наконец смотрит на меня, и я вижу в его взгляде бешенный блеск отчаяния.
— Дочку от меня скрывала, — чуть ли не рычит.
— Серьезная проблема, — соглашаюсь, и разливаю по второй.
— Я бы ее этими руками… — показывает очень красноречивый и выразительный жест, как он терзает шею любимой женщины.
— Любишь ведь ее, поэтому простишь, — философски подвожу итог.
Ладони парня сжимаются в кулаки. Лыблюсь от его откровенной реакции. Злится на правду.
— Не смогу. Предала меня, понимаешь?
— Понимаю. — киваю, вспоминая предательницу в лице бывше женушки Уваровой. — Но у вас дочь растет. Ей отец нужен. Так будь им.
— Маруся папой зовет моего брата, — обреченно признается Назар.
Мне не понятны его эмоции, но мне искренне жаль его, хлопаю по-дружески парня по плечу.
— Будет, Назар. — успокаиваю. — Будь рядом. Твоя дочка твоей крови, и она поймет скоро, кто ее настоящий отец, поверь мне.
— У тебя есть дети? — берет сигарету и прикуривает.
— Тоже дочка.
— Ты был с ней с рождения?
— Да, я был отцом-одиночкой.
— А сейчас? — продолжает интервью.
— А сейчас есть любимая женщина, которую я ждал всю жизнь.
— Повезло, — как-то странно произносит парень.
— Мне? Не смеши меня! Да, меня жизнь помотала так, что тебе даже не снилось. Когда нужно было при рождении встать в очередь за счастьем, я, видать, бамбук курил в сторонке. — Словесный поток, приправленный градусом, выливается из моего рта уже без моего желания. — Я проклятый. Женщины со мной несчастны, а дети умирали еще до того, как рождались или могли называть меня папой. Только к 45 я обзавелся потомством, да и то, благодаря суррогатной матери. Это был мой последний шанс. А что сейчас?
— Что? — поддается вперед.
— Рак у дочери обнаружили, — произношу, и обреченно принимаю диагноз. Проблема есть, завтра начну решать.
Парень резко выдыхает и грубо тушит сигару.
— Блть. И я тут со своей недопроблемой.
Хмыкаю в подтверждение.
— Так что, парень, хочешь быть отцом своей дочери — будь. Хочешь быть с любимой женщиной — забирай у брата. Свое надо выгрызать.
Май пролетает со скоростью света. У Эрика за этот месяц седеет почти вся голова. Внешне он абсолютно спокоен, но я даже боюсь представить, какая внутри него бушует война. Он борется со смертельной болезнью за жизнь своей дочери. Мы все стараемся поддержать его, но он упрямо отказывается, вскидывая на свои плечи все больше и больше.
Когда Маргоше подтвердили диагноз официально, он отказался от сиделки, и сам лично находился с дочерью 24 часа в сутки в клинике, пока проходил первый курс интенсивной терапии. Сейчас они уехали в оздоровительный санаторий, и я еду к ним на выходные. На улице +25. На мне легкий летний красный сарафан и открытые босоножки. Солнцезащитные очки придерживают волосы от ветра, что гуляет по салону моей Инфинити, пока я лечу почти под сотню км в час по объездному шоссе. Можно, конечно, включить кондиционер, но мне так нравится больше. Из динамиков льётся музыка Шопена.
