Кристина же вёдер себя совсем не по-взрослому. Засунула голову в песок. Не отвечает на мои звонки, полный игнор. Меня это бесит невероятно. Между нами тысячи километров, и я не могу с ней связаться. Я пишу ей десятки сообщений во все мессенджеры, но они остаются не прочитанными, и тогда я прошу Лилю связаться с ней.
Мы созваниваемся с Лилей по фейстайму каждый день. Маргоше я рассказал, что у нее теперь ангел-хранитель, ее старшая сестра, которая, к слову, нам подходит как донор. Это невероятная удача. Шансы были невелики, ведь из-за генов суррогатной матери все могло пойти совсем не по плану. Но теперь у нас есть шанс. Израильские врачи уверены, что нам стоит повременить с операцией по пересадке, так как лечение проходит пока успешно, распространения раковых клеток нет, сокращение незначительное, но есть. Это еще далеко не победа, но первое сражение мы однозначно отвоевали.
— Пап, я говорила с мамой, — осторожно начинает дочка.
И то, что она назвала Кристину мамой, наверное, хороший знак.
— И? Почему она не отвечает на мои звонки и сообщения?
Лиля прикусывает нижнюю губу, в точь-в-точь как Серова. И голову наклоняет также.
— Она ответит, обязательно. Просто ей было нужно время.
— У вас с ней все прояснилось?
— Да, она мне все объяснила. Она не отказывалась от меня и не сдавала в детский дом.
— Но как?
— Пусть она сама тебе расскажет, — перебивает меня дочь. — Ты должен это услышать от нее, а не от меня. Это ваша история. Болезненная, но ваша.
После разговора со мной Лиля болтает еще минут десять с Маргошей. Через час я вновь набираю Серовой.
Она не отвечает. На следующий день приходит сообщение.
Кристина
Я зла на Эрика. Как он посмел все провернуть у меня за спиной? Тайно сделал этот тест. И почему не поговорил со мной до встречи с Лилей? Может, все было бы иначе.А так я была, будто водой прибита. Я же похоронила свою дочь. И гробик был. Мы с Элкой и тетей Галей были втроем и оплакивали мою малютку.
Значит, там не мое дитя было? Боже! Как так-то?
Выходит, после того, как я попала в больницу и меня экстренно кесарили, мою дочку подменили? Лилию отдали кому-то, а мне подсунули мертворожденного? Тогда почему Лилия в четыре года оказалась в детском доме? Отказались или погибли те, кому отдали ее. Ну вот как спустя столько лет узнать правду? Одни лишь догадки и домыслы.
В одном я не сомневаюсь точно, тест ДНК не может лгать, и Лилия Зурова действительно наша с Эриком дочь. Лилия приходила ко мне и показывала справку.
Мы тогда проговорили весь вечер и полночи. Я рассказала ей все. Про нашу встречу с Эриком, ночь, проведенную вместе, а после как я пришла к нему, а там жена, которая и столкнула меня. Как я потом хоронила дочку. И Эрику ничего не сказала: ни тогда, ни сейчас.
Она девушка взрослая, разумная, понимающая.
Мы плакали и обнимались, и так и уснули вдвоем на диване. Утром я предложила Лиле съехать со съемной квартиры и переехать ко мне. Девушка обещала подумать. Но на период моей поездки в Израиль согласилась без колебаний.
И вот я в Тель-Авив. Это моя первая поездка в Израиль, но знакомиться со страной у меня нет ни желания, ни настроения. Из аэропорта на такси я добираюсь до отеля “Vital”, и после размещения и душа, пешком направились в клинику, идти не более десяти минут, как мне обещали гугл-карты.
Как только подхожу к главному входу, немного теряюсь, поэтому решаю наконец-то позвонить Эрику.
— Ты где? — без всяких приветствий.
— У главного входа. На улице.
— Я сейчас.
— А Рита? —успеваю задать вопрос.
— Она на процедурах, еще около часа.
— Жду тебя, — сбрасываю вызов и прикрываю веки.
Я весь полет продумывал наш диалог. Но так и не поняла, как он может повернуться, поэтому решаюсь просто дождаться Эрика и будь что будет. Он зол на меня, я на него. Мы оба совершили ошибки.
— Привет, — звучит совсем рядом, и вздрагиваю, распахиваю веки и упираюсь в любимый взгляд.
— Привет, — произношу еле слышно.
Эрик кивает на скамейку, что расположена в метрах тридцати, мы молча идем до неё и когда размещаемся на ней, я долго еще не могу собраться с мыслями. Мне холодно от его безразличия и молчания. Меня передергивает озноб, хотя на улице пекло почти в плюс тридцать.
— Когда я узнала, что беременна, я испугалась, — начинаю свой рассказ с начала, рассматривая свои ногти, покрытые лишь прозрачным лаком. — Я была так молода. Ты не приходил больше в общежитие. Но моя Элка нашла твои контакты и я на седьмом месяце беременности приходила к тебе домой. — Делаю паузу, чтобы перевести дыхание, на Эрику все еще не смотрю. Он никак не реагирует на мои слова, и я продолжаю. — Мне открыла дверь твоя жена. Я не хочу вспоминать, что тогда она мне наговорила, когда узнала, что он твой. Она была в такой ярости. Она толкнула меня, и я кубарем слетела по лестнице. Ваша соседка вызвала скорую. Меня кесарили, а после принесли мертвую девочку. Я ее похоронила. Понимаешь? — поднимаю наконец на него взгляд.
Эрик, не моргая, смотрит на меня.
