Слушая допрос Маркина, он непрерывно курил, прикуривая одну папиросу от другой. Легко сказать — отменить собственную санкцию! А межведомственное совещание? Узнает весь район! Как же теперь он сможет осуществлять надзорность после такого неслыханного скандала?
У сидевших в тесной комнате от табачного дыма начинало першить в горле. Скорняков первый не выдержал: сдавленно чихнул и закашлялся. Романов извинился, бросил папироску в урну, но тут же забылся и машинально закурил новую.
— Послушайте, если вам не жаль себя, то пожалейте нас и потолок, — мягко сказал ему Бокалов. — Нас здесь пятеро, мы отцы семейства. Пощадите!
— Да-да, — согласился Романов. — Простите. — Он заложил руки за спину и, морща загорелую лысину, заходил взад-вперед по комнате.
Бокалов переглянулся с Денисенко и Скорняковым.
Все невольно заулыбались, и, когда Романов снова закурил, никто уже ничего не сказал.
«Нет, это черт знает что!.. Заставлять столько напрасно пережить мальчишку и его родителей! Обрадовался, не дослушал, помчался! Мало того, что сам ошибся, еще и меня ввел в заблуждение. Не мог же я, в самом деле, предвидеть звонка! С поличным!» — негодовал Романов.
Очередная «симфония» у Яхонтова была в разгаре. Допрашивал он, как обычно, один. Раскачиваясь в мягком кресле с львиными мордами, Яхонтов допрашивал незнакомую Романову женщину в платочке. Она сидела, наклонив голову, и прижимала к себе грудного ребенка, завернутого в синее одеяльце. Яхонтов был так увлечен, что не слышал, как раскрылась дверь. Он изогнул дугой свою светлую бровь, искоса с удовольствием взглянул на женщину.
— Ну?
Она подняла голову, и Романов увидел ее некрасивое после родов лицо с крупными веснушками на лбу. Это было лицо крестьянки, недавно переехавшей в город и еще не привыкшей к новой жизни. Она прижала ребенка еще крепче к себе и ничего не сказала.
— Что молчишь? — наблюдая за ней, спросил Яхонтов. — Значит, не хочешь говорить, куда твой муженек спрятал краденые стельки? Ладно, что ж, сами найдем. Я ведь только твою честность проверить хотел. Муженек твой сидит, и тебя посадим, раз ты такая… раз ты сообщница. Думаешь, рука дрогнет? Мне вот только малютку твоего жалко. — Яхонтов привстал, перегнулся через стол, приподнял уголок одеяла, заглянул в лицо ребенку. — Агу! Какой славный… Мальчик?
— Мальчик, — сдавленно ответила она и со страхом отстранила ребенка от следователя. — Не крал он… Не крал… И ничего мы не прятали…
— Так-так, — Яхонтов ухмыльнулся. — Так-таки и не прятали? Я ведь только проверяю тебя. Муж-то сознался.
— Нет, нет, гражданин следователь, не может быть. Верьте моему слову, не брал он… Он не возьмет, я его хорошо знаю, да-да… — горячо, порывисто заговорила она, и Романов увидел, как по ее некрасивому лицу потекли слезы. Придерживая ребенка, она прижала концы платка к глазам. Романов не выдержал, вошел, громко закрыл за собой дверь. Яхонтов обернулся, увидел его, заулыбался, но женщина всхлипнула, и он быстро повернулся к ней.
— Ну ладно. Нечего мне здесь… — он поморщился. Допрос получался долгий и, как он увидел, бесперспективный. А ему уже хотелось услышать от Романова новости. — Поди посиди пока в коридоре, подумай…
Женщина встала, хотела что-то спросить или сказать, но Яхонтов махнул на нее рукой, и она покорно вышла.
— Ну? — не выдержал Яхонтов и улыбнулся. — Какое решение вынесли о Ковалеве представители высших сфер?
— Ее муж, — кивнул Романов в сторону вышедшей, — действительно украл стельки?
— Вряд ли, — удивился вопросу Яхонтов. — Но есть подозрение. А там кто их знает… Все у них там на фабрике воры. Если верить ее слезам — не крал. Так что они там решили?
— Так какого же ты черта над ней издеваешься? — заорал Романов. — Кто тебе дал право так допрашивать? Как ты можешь? Она же кормящая мать! А если у нее пропадет молоко? Ты будешь кормить? — Романов забегал по комнате, остановился, посмотрел на Яхонтова, отвернулся. — Вы больше не будете следователем. Вам нельзя доверять людей. К вам больше нет доверия! И я жалею только, что я так редко присутствовал на ваших допросах. Жалею!
Яхонтов сначала опешил, потом оскорбился.
— Ну знаете… Вы, товарищ Романов, сегодня что-то громко надзираете за нами, — вставая, сказал он с достоинством. Он подумал, сел, попробовал все свести к шутке: — Неужели на вас так сильно подействовал совет наших сыскных богов? Они что, решили произвести Ковалева в святые, а меня предать анафеме?
— Они нашли, что вы человек недобросовестный, если не хуже…
— Вот как?.. — удивился Яхонтов и опять улыбнулся. — И вы, как прокурор, с ними согласны?
Романов обернулся и увидел улыбку, более чем странную в положении Яхонтова.