По нашим следам густо стелились черные дымы. Отходя, мы сжигали хлеб — и в копнах, и на корню. Опустив глаза, проходили через хутора и станицы. Чернобровые красавицы-казачки, острые на язык и громкоголосые, на чем свет держится костили нас самыми обидными словами. А потом с плачем бежали в хату и… несла бойцам пахучие, пышные кубанские хлебы, яблоки, глечики с молоком. И плакали, плакали навзрыд.
Не помню, в каком хуторе я подъехал к куреню, возле которого, подпершись клюкой, сидел на лавке белый как лунь старик в синем бешмете. Рядом стояла его жена. Я слез с лошади.
— Бабусь, водички бы глоток…
— Хай гэрманэц тоби водычки дае!
— Цыть! — взвизгнул вдруг дед. — Ийды нэсы воду!
Пока старуха ходила в хату, я успел рассмотреть моего заступника. Больше всего меня поразили четыре Георгиевских креста на его груди. Никогда прежде не встречал полного георгиевского кавалера.
— Думаешь, пэрэд гэрманцем начепыв бант-то? — спросил дед. И опять осерчал: — Для вас, бисовы души, начепыв! Щоб вам соромно було. Мэни Россия Егориев дала — я Россию не предам!..
Он махнул на меня рукой, встал и заковылял прочь, к хате…
…Тяжелые это были дни. Степь, в степи ни кустика, а над батальонными колоннами — армады вражеских бомбардировщиков. Отбомбятся — им на смену присылают «мессеры». Нахально, над самой землей гоняются за людьми и безнаказанно расстреливают их… Зенитных средств в дивизии не было, а ружейный залповый огонь по скоростным истребителям малоэффективен, а точнее сказать — бесполезен.
При отходе от Ростова очень часто нарушалось управление войсками. Штабы некоторых наших объединений теряли связь с подчиненными дивизиями и не имели полного представления о складывающейся обстановке. Такое случалось и у нас, в 18-й армии. Изредка появляющиеся из штарма командиры связи привозили лишь боевые распоряжения о занятии того или иного рубежа обороны. Где противник, сколько его, как дела у соседей? Спросишь нарочного, а он тоже почти ничего не знает.
Неорганизованности, за которую приходилось расплачиваться кровью, было предостаточно. Скажем, наша дивизия дерется еще под Батайском, а противник уже захватил Мечетинскую. Мы, разумеется, ничего об этом не знаем, стоим. Вдруг приказ: отходить средь бела дня. Только отошли, окопались, снимается со своих позиций без каких-либо серьезных причин 395-я стрелковая. Снова — опасность окружения, о которой ничего не знаешь.
В то же время эти бои показали, как вырос наш командный состав взводного, ротного и батальонного звена. Командиры часто и сметливо проявляли боевую инициативу, не оглядываясь на начальство, умело контратаковали врага.
И люди наши стояли опять насмерть. Взять тот же бой за Васильево-Шамшево. Когда противник понял, что ему не пробить оборону 696-го стрелкового полка и 1-го батальона 691-го стрелкового полка, он решил совершить обходный маневр. Удар гитлеровцев после обхода Васильево-Шамшево пришелся по Ново-Сергиевке, в которой укрепился 694-й стрелковый полк. Кое-где немцам удалось вклиниться в нашу оборону. Но тут командир полка бросил в бой из своего резерва два взвода, которыми командовали лейтенант Сербулев и младший лейтенант Гижко. Они дружно контратаковали наступающего противника во фланг и, сблизившись на дистанцию броска гранаты, смяли гитлеровцев штыковым ударом. Отступившие фашисты попали под фланговый огонь, который вел из станкового пулемета красноармеец Дорошов. На поле боя осталось более 40 трупов немецких солдат.
Хутор Казачий. 3 августа здесь оборонялся 3-й батальон и 2-я минометная рота 691-го стрелкового полка, прикрывавшие отход всей дивизии. Атаки пехоты и танков противника следовали одна за другой. В одну из критических минут, когда взрывом мины был выведен из строя весь расчет станкового пулемета, к нему бросилась Октябрина Борисенко. Она в упор открыла губительный огонь, и фашисты не выдержали. Оставив перед огневой позицией отважной девушки около 20 трупов, они поползли вспять.
Это имя уже встречалось читателю. И здесь мне хочется несколько подробнее рассказать об Октябрине. В дивизии она была с первых дней. Студентка пятого курса Одесского института водного транспорта, почти готовый инженер, Рита (так звали ее бойцы) пришла в 691-й полк добровольцем и была зачислена санинструктором в 3-й батальон. Комсомольцы батальона избрали ее комсоргом.
Помню, она была очень красива. Но еще больше врезалось в память то, что Борисенко отличалась живым, острым умом и необыкновенной энергией, которая у нее била через край. Она не довольствовалась ролью санинструктора и постоянно рвалась в бой, причем туда, где он яростнее, жарче.
Как уже говорилось, еще с ноября 1941 года она ходила с истребительным отрядом в тыл противника. В одном из таких рейдов ранило командира роты Николая Воронкова. Заметили, что нет ротного, когда уже отошли. Тогда Октябрина одна вернулась к месту, где она в последний раз видела Воронкова, разыскала его, стала перевязывать. Очнувшийся ротный гнал ее от себя: уходи, мол, пропадешь! Но девушка закончила перевязку и от воронки к воронке потащила Николая к своим.
