От массированной бомбежки у людей появилось какое-то безразличие к опасности. Многие просто сидели на бруствере своей ячейки, своего окопа (пока не наступают пехота и танки, хоть немного обсушиться на солнце!) и смотрели на самолеты: «Это — перелет, это — недолет… это…» Из-за такого настроения увеличилось число убитых и раненых, в том числе и среди командиров. Пришлось принимать срочные меры для того, чтобы во время бомбежки личный состав весь укрывался в щелях.
Ну, а в перерыве между налетами авиации противника — атаки гитлеровской пехоты с танками. Танков было много. Хорошо, что в пойме нижнего Дона им не очень-то развернуться. Расчеты противотанковых ружей, выдвинутые чуть вперед от переднего края, на перешейки между заболоченными участками, встречали танки в тот самый момент, когда нашим пулеметно-минометным огнем от них отсекалась пехота.
25 июля особенно хорошо показала себя рота ПТР 696-го стрелкового полка. За день боя она уничтожила 11 вражеских танков, из которых 3 сжег расчет противотанкового ружья в составе красноармейцев Барсукова и Якубова. Герои погибли, но враг не прошел через их позиции.
В течение двух суток на подступах к Батайску 383-я стрелковая перемалывала живую силу врага. Именно в те дни один гитлеровский солдат писал своей жене: «Мы не успеваем хоронить наших мертвых… Стоит страшный смрад…» Письмо это не дошло до фатерлянда — оккупант тоже нашел свою смерть в донской заболоченной пойме.
Не менее напряженные бои шли и на других участках Южного фронта. Но слишком неравными были силы, и, опасаясь, как бы наши войска южнее Ростова не попали в окружение, командующий фронтом в ночь на 28 июля отдал приказ отвести соединения левого крыла на рубеж реки Кагальник и Манычского канала.
Нам не удавалось оторваться от противника и приходилось на прикрытие отхода бросать большие силы. Так было и 28 и 29 июля. Особенно жестокий бой разгорелся за Васильево-Шамшево, где насмерть стали 696-й стрелковый полк, 1-й батальон 691-го стрелкового полка и 575-й отдельный минометный дивизион. Чтобы отбросить гитлеровцев, подразделениям не раз приходилось подниматься в контратаку. И не раз из-за недостатка боеприпасов основным оружием бойца в таких контратаках оказывались штык да приклад.
В первых рядах были коммунисты. Командиры и политработники тоже шли в одной цепи с бойцами. Мне, например, запомнились два больших друга из 1-го батальона 691-го стрелкового полка — комиссар старший политрук Иван Федорович Лукаш и адъютант старший (по-нынешнему — начальник штаба) этого подразделения капитан Леонид Михайлович ˂…˃. Оба они, возглавив роты, оставшиеся без командиров, дважды водили красноармейцев в контратаку, и дважды противник поспешно отступал от линии обороны 1-го батальона… Военная судьба в тот день оказалась счастливой только для комиссара Лукаша. А вот капитан ˂…˃ был тяжело ранен осколком снаряда.
Я знал Леонида Михайловича еще с середины сентября 1941 года, когда он, выпускник военного училища, лейтенант, вместе со своим однокашником лейтенантом Д. Д. Внуковским поставлялся по случаю прибытия к месту службы — в 383-ю стрелковую дивизию. Оба они были назначены командирами огневых взводов в минометную роту 691-го стрелкового полка.
Надо сказать, что лейтенантам повезло с непосредственными начальниками. Командиром роты у них был старший лейтенант Михаил Никитович Живлюк, а политруком батареи Алексей Иванович Покатаев. Они оба уже послужили в кадрах РККА и успели понюхать пороху в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Но самое главное — командир и политрук за несколько первых дней совместной работы уже так притерлись, что понимали друг друга с полуслова.
Вот в это-то подразделение и назначили ˂…˃.
Потом я услышал о Леониде Михайловиче как о мастере стрельбы из так называемого «кочующего» миномета. Захотелось познакомиться с ним поближе. Как-то пришел на его огневую позицию. Мы разговорились. Выяснилось, что молодой командир очень хорошо разбирается в тактике стрелковых подразделений, и я взял его на заметку. А когда в 1-м батальоне 691-го полка открылась вакансия начальника ˂…˃, мы назначили на эту должность старшего лейтенанта Л. М. ˂…˃.
В июльских боях ˂…˃ командирские способности стали быстро набирать силу, и я стал подумывать о том, чтобы переместить Леонида Михайловича на командную должность, но вот это тяжелое ранение под Васильевом-Шамшевом…
С великой кровью защищая от превосходящих сил противника каждый метр, каждую пядь нашей советской земли, мы все-таки отступали. Хотя опять, как и в ˂…˃ 383-я стрелковая ни разу не оставила своего рубежа без приказа, но такие приказы приходили, и полки под непрерывным воздействием вражеской пехоты, танков и авиации откатывались к югу. На три, на пять километров, а все же откатывались.
