«Распечатать все молитвенные дома, закрытые, как в административном порядке, не исключая случаев, восходивших через комитет Министров до высочайшего рассмотрения, так и по определению судебных мест».

Все старообрядческие храмы были открыты. Наступил «серебряный» век старообрядчества. Стали восстанавливаться и заново строиться храмы и часовни, дозволено паломничество на могилы святых отцов – «ревнителей старой веры».

Раскол – великая трагедия Русской православной церкви и Российского государства,

«ибо, где нарушалось единство религии, там стихии народности разлагались, дробились, исчезали, а с ними упадали правительства и разъединялись народы»

(Митрополит московский Филарет).

В наше время призыв к единству актуален, как никогда. Он прозвучал более тридцати лет тому назад в 1971 году на Поместном соборе Русской православной церкви. Собор торжественно отменил клятвы (анафематствования) на старые обряды и на тех, кто их придерживается. А сами русские старые церковные обряды были признаны спасительными, равночестными, новым. Кроме того, Никонова реформа была охарактеризована, как «крутая и поспешная ломка русской церковной обрядности. Основания для замены двоеперстия на троеперстие объявлялись «более чем сомнительными».

«Таким образом, Собор 1971 года лишь подвёл итог многолетней дискуссии по старому обряду, а говоря точнее, утвердил решения Священного синода, принятые ещё в 1929 году».[10]

Указанные Священный Синод и Собор дают в настоящее время юридическое право каждому верующему исполнять богослужение по старым или новым обрядам, в любом месте, дома или в храме, по любым церковным книгам и традициям богослужения. Так что, совсем не позволительно называть староверов любого толка и согласия – раскольниками, так как это слово не соответствует его содержанию. Однако и в литературе, и в публицистике, и в публичных выступлениях политиков, учёных и даже некоторых священнослужителей православной церкви до сих пор старообрядцев по-прежнему называют, иногда, «раскольниками», чем ещё сильнее разъединяют их с Русской православной церковью, с властями и деятелями культуры. Так и хочется при этом сказать:

«Прости их, Господи! Не ведают сами, что говорят!»

<p>На Весёлых горах</p>Этот горный край сердцу помнится:На исходе июньского дняТам туристов песни разносятсяПод дымок золотого костра.Песни звонкие, песни нежные,Их весёлый народец сложил,Но представил я время прежнее,Как поведал один старожил.В этих древних горах, среди ельника,В мрачных склепах, вдали от жильяПроживали святые отшельники,Истязая молитвой себя.И сюда, в одиночку и толпамиЧерез слани болот, вдоль рекиПробирались звериными тропамиНепокорные кержаки.Дым костров колдовал над пламенем,От молитв трепетали леса,И столетние кедры плакали,Слыша, с болью, кликуш голоса.Здесь, на воле, без царской милости,Тайно, трепетно, чуть дыша,Без сомнений, без гнева и хитростиОткрывалась для бога душа.И в приливе нахлынувшей нежности,Позабыв прегрешенья свои,Они знали – в грядущей вечностиЖдут их светлые добрые дни.<p>Святые места</p>

Впервые я узнал о паломничестве старообрядцев на Весёлые горы в раннем детстве, от своей матери.

Однажды, в конце лета, ехали с ней на колхозной лошади, запряжённой в телегу, со своего покоса и, когда спускались с горы к мосту, через реку Нейву, мать, увидев вдали вершины Уральских гор, цепью протянувшиеся с юга на север, на Северо-Западе от Бынёг, в золотистом сиянии заходящего солнца, вдруг как-то взволнованно произнесла:

– Вон они наши, святые горы! Там могилы наших праведников.

Перейти на страницу:

Все книги серии Из жизни уральских старообрядцев

Похожие книги