– Сано, – обратился он к племяннику, – ты завтра своди парня на могилы святых отцов, особенно к отцу Павлу, его второй раз убивают! Встаньте на лыжи и пошли, снег-то нонче не глубокий.
Так я впервые попал на Весёлые горы в зимнее время.
Густая тайга у подножия и на склоне гор, могучие ели, как великаны в боевых шлемах, пушистые зелёные сосны, кедры, лиственницы, голые березы и осинки, поющие на ветру, лесные поляны и болота, покрытые ослепительно белым снегом, делали эти места очень живописными, даже зимой в двадцатиградусный мороз. Удивительно, как же сюда летом, через топи и чащобу проходили толпы людей и даже проезжали на конских повозках.
Мы дошли до самой дальней могилы отца Павла, неподалеку от горы Старик-камень. Мой товарищ показал место, где стояла могила с мраморным крестом убиенного старца Павла, но от неё практически ничего не осталось, к тому же снег скрыл все тропинки и основу могилы.
– Его старообрядцы более других почитали, – сказал Саша. – Некоторые паломники, особенно те, кто шёл со стороны Нижнего Тагила, только его посещали. Он был убит кем-то, а по убитым больше всего страдают…
Дома я рассказал матери о нашем походе на могилу старца. Она так разволновалась, что снова подробно рассказала о том, как в 1955 году в последний раз ходила туда с Быньговскими паломниками, пешком.
– Могила тогда была ещё целая, очень красивая, в мраморе. Вот ведь, ироды, взять и надругаться над могилой, это же грех!?
– Да, грех, и к тому же, преступление, записанное в уголовный кодекс. – Подтвердил я, – «Надругательство над могилой», называется. Но никто этим преступлением заниматься не будет, власть не позволит, – грустно закончил я этот тяжелый для меня – будущего юриста – разговор.
Через много лет, уже в 2002 году, мне попалась в магазине Невьянского музея книга местного издания под названием «Демидовские гнёзда», в которой был опубликован очерк В. Санина «На Весёлых горах».
На первой странице, в сноске, наш уральский писатель-краевед Юний Алексеевич Горбунов (ныне редактор журнала «Уральский следопыт») рассказывает, как он разыскал забытый очерк забытого журналиста.
Этот очерк сильно меня заинтересовал, о моих родных краях всё написано и о нашем народе, век тому назад.
Попытался выяснить судьбы некоторых героев очерка, в том числе возницу автора Григория Селиверстовича Ваганова, Невьянского начетчика – Афанасия Трофимовича Кузнецова, Николая Трефиловича Филатова – иконописца из Уткинского завода, сына известного в своё время на Урале начетчика и иконописца Трефилия Филатова.
Наставник Невьянской общины старообрядцев Василий Панфилович Васильев, выслушав меня, сказал, что Вагановых среди Невьянских староверов было много, но Григория Селиверстовича он не знает, и не слышал о таком. А вот о начетчике Кузнецове он слышал много хорошего:
– Это был очень грамотный человек, не раз вступал в горячие споры и диспуты о старой вере. Как активный борец за свою веру, он в тридцатые годы был репрессирован, осуждён и отправлен в лагерь для заключённых на Алтае, где впоследствии был расстрелян.
В. Санин кратко описал в очерке историю Невьянской башни, где, по преданию, долгое время томился в заключении один из старообрядческих подвижников, и к которой паломники, собираясь в Невьянске в дорогу на Весёлые горы, шли поклониться.
Пытаясь разгадать, кто же из старообрядцев страдал в ней, я случайно наткнулся на книгу «Проблемы самоидентификации горнозаводского населения Урала», где вычитал, что в башне сидели несколько кержаков, помещённых туда именно за свою веру. Один из них инок Максим – старообрядческий писатель. Возможно это тот самый инок, схороненный на Весёлых горах, куда вначале и направлялись паломники.
Другое предание о Изосифе, который жил в лесу возле деревни Галашки. Власти разыскали его скит и посадили старца в тюрьму башни. Люди помогли ему бежать.
