– Побудь с ним пока, а я побегу к знакомому хирургу, очень искусному в подобных случаях… Такого молодца, как этот, стоит сохранить.
Когда пришел хирург с носилками для раненого, Гуго поспешил уйти. Патруль или просто городовой из объездных мог застать его с окровавленной шпагой в ножнах над телом человека при последнем издыхании. Лудеак посмотрел, как он уходил на темное кладбище, закутавшись в плащ, между тем как хирург осматривал раненного.
– Не так-то, видно, легко нам будет отделаться от этого малого, – сказал он Цезарю. – Уже если капитан ничего не мог сделать, то кто же с ним сладит?
– Я.
– Со шпагой в руке?
– Нет – разве что буду вынужден безусловной необходимостью – но человека можно погубить, и не убивая… У меня не одно средство.
– Гм! я верю только смерти… Знаешь старинную поговорку: убит зверь – и яд пропал…
– Поговорка основательная и при случае я ее припомню. А пока все, что я могу тебе сказать, это – что если когда-нибудь граф де Монтестрюк женится на Орфизе де Монлюсон, то это будет значить, что Цезаря де Шиври нет уже в живых.
Между тем хирург перевязал рану несчастного, голова которого бессильно перевешивалась с одного плеча на другое; прикладывая корпию к ране, он любовался широкой грудью, сильными мускулами, вообще крепким сложением капитана.
– Да, говорил она сквозь зубы, рана ужасная – весь клинок прошел через легкое!.. прости, Господи! Он чуть не насквозь хватил! но такой силач еще может отойти – знавал я и не такие еще раны, да и те залечивались… Все зависит от присмотра.
И, взглянув на Лудеака, доктор спросил:
– Куда понесете вы его? В больницу? это все равно, что гроб ему готовить! Есть ли у него квартира, где бы можно было следить за ним, не теряя напрасно времени и трудов?
– А ручаетесь вы за выздоровление?
– Воля Господня, но если отдадите его мне на руки и если ни в чем не будет недостатка, то – да, может быть…
– Когда так, то берите его и несите ко мне, сказал Цезарь носильщикам…. Мой дом и мои люди к его услугам, а если он выздоровеет, то вы получите сто пистолей.
– Это, значит, ваш друг? вскричал хирург, идя впереди носилок.
– Лучше чем друг – человек полезный.
– А как починим его, то он еще нам послужит, прибавил шепотом Лудеак.
Как это узнали? Какими путями? Монтестрюк не мог этого понять, но на другой же день, человек пять знакомых рассказывали уже ему об его дуэли на углу кладбища Невинных Младенцев. Стоустая молва разнесла весть повсюду. Гуго не скрывал правды, но на поздравления с победой отвечал очень просто:
– Полноте! Это искатель приключений, считавший меня своим должником, а я показал ему, что я напротив его кредитор. Ну! мы и свели с ним счеты, вот и все.
Через два или три дня он выходил утром из дому с неизбежным своим Коклико; к нему подошел мальчик, которому он не раз давал денег, и спросил робким голосом:
– У вас нет, врага, который бы хотел вредить вам?
– Не знаю! А зачем тебе это?
– Да вот вчера днем какой то человек с недобрым лицом бродил здесь у нас и все спрашивал, где вы живете?
– Ну?
– Подождите! Он вернулся еще вечером, но тогда уже был не один. С ним был другой, с таким же нехорошим лицом. Я слышал, что они произносили ваше имя. Вы часто мне подавали милостыню, видя, что я такой бедный, и еще говорили со мной ласково; вот я и подумал, что, может быть, окажу вам услугу, если стану слушать. Я и подошел к ним поближе.
– Отлично, дитя мое! сказал Коклико: ты малый-то, видно, ловкий! а что же они говорили, эти мошенники?
– Один, указывая пальцем на ваш дом, сказал другому: «Он здесь живет». – «Хорошо», отвечал этот. – «Он почти никогда не выходит один, – продолжал первый. – Постарайся же не терять его из виду, а когда ты хорошо узнаешь все его привычки, то остальное уже будет мое дело».
– Какой-нибудь приятель Бриктайля, должно быть, хочет затеять со мной ссору, – заметил Гуго равнодушно.
– А потом? – спросил Коклико.
– Потом – первый ушел, а другой вошел вот в ту таверну напротив, откуда видна дверь вашего дома.
– Шпион, значит! а сегодня утром ты его опять видел?
– Нет, а как только увидел вас, то прибежал рассказать что я подслушал.
– Спасибо, и будь уверен, пока у меня в кармане будут деньги, и ты будешь получать свою часть; а если теперь те же личности опять придут сюда и станут тебя расспрашивать, будь вежлив с ними и отвечай, что ни у кого нет таких регулярных привычек, как у меня: встаю я, когда придется, а возвращаюсь домой, когда случится. А если бы этих сведений им показалось мало, то попроси их также вежливо оставить свои имена и адресы: я скоро сам к ним явлюсь.
Коклико почесывал голову. Он принимал вещи не так беззаботно, как Гуго. С тех пор как Бриктайль показался в Париже, ему только и грезились разбойники и всякие опасные встречи. Кроме того, он не доверял и графу де-Шиври, об котором составил себе самое скверное мнение.
– Ты останься дома, – сказал он Кадуру, который собирался тоже идти за графом, а особенно, смотри, не зевай.
– Останусь, – сказал Кадур.
Потом, погладив мальчика по голове, Коклико спросил его:
