В конце улицы слышны уже были шумные шаги. Показался отряд и впереди его человек с фонарем в руке. Против дозора нечего было рыцарствовать. Маркиз де Сент-Эллис сел на коня, а прочие пустились бежать в ту самую минуту, как дозор подходил к углу соседней улицы.
На самом перекрестке раздались два выстрела и две пули просвистели мимо бежавших, одна задела по мостовой, а другая – по стене.
– А! вот и ружья! – сказал Гуго.
– Партия, выходит, неровна. Спасайся, кто может и побежим порознь, чтоб они не кинулись всей толпой за нами, – сказал Коклико.
Маркиз де Сент-Эллис еще раздумывал.
– Без комплиментов, – шепнул ему Гуго: – на свободе ты мне будешь полезней, чем когда попадешься со мной вместе.
Они наскоро обменялись адресами; маркиз дал шпоры коню; Гуго пустился к улице св. Иакова, Коклико за ним, а Кадур нырнул в переулок.
Гуго направился прямо к Сене. Добежав до улицы Корзинщиков, он и Коклико остановились, чтоб немного вздохнуть и прислушаться. Колеблющийся свет факела почти в ту же минуту окрасил красным цветом угол улицы, показавшийся человек приложился и выстрелил. Пуля оставила белую полосу на стене, всего в каких-нибудь двух вершках от головы Коклико.
– В путь! – крикнул он.
Привлеченные, вероятно, выстрелом, два человека, бежавшие им на встречу, вздумали было загородить им дорогу на углу улицы Шанш-Мибрэ. Наткнувшийся на Гуго получил прямо в лицо удар эфесом шпаги и полумертвый свалился в грязь; попавший на Коклико встретил такого противника, которому пошел в прок недавний урок Кадура: схваченный вдруг за горло и наполовину задушенный, он растянулся в уличной канаве.
Коклико перескочил через его тело и догнал Гуго.
Возле Телячьей площади их догнал еще один залп и беглецы пустились дальше, не переводя духу. Тут они попали в узкую улицу, вдоль которой тянулась высокая стена, а выше её виднелись верхушки деревьев. Они прислушались; никакого шума сзади, а только смутные отголоски вдали.
– Эта минутка отдыха очень приятна, – сказал отдуваясь Коклико, – но дело ясное, что нам недолго позволят им воспользоваться… Кроме того, положение усложняется… Дело тоже ясное, что несколько этих разбойников наверное бродят теперь вокруг нашей квартиры, карауля, когда мы вернемся… А если, с другой стороны, они вздумают засесть на набережной, то мы попадем как раз между рекой и их ружьями, между водой и огнем.
– Из чего я вывожу заключение, что лучше всего их ждать здесь твердой ногой и умереть, убив из них, сколько будет можно.
– Умереть-то всегда еще успеем, а истребление хоть целой дюжины этих мошенников едва ли может утешить нас в потере жизни… Вот почему, если позволите, я несогласен с вашим мнением.
– А что же ты думаешь делать?
– Я-то? я бы никого не стал дожидаться, а постарался бы перебраться на ту сторону этой стены, чтоб сберечь мужа для герцогини д'Авранш.
– А ты думаешь, что она очень этому будет рада? – отвечал Гуго, вздохнув при этом имени.
– Герцогиня – особа со вкусом; она очень бы рассердилась на вас, если б вы дали себя убить и даже никогда бы вам этого не простила… А если напротив, из любви к ней, вы будете заботиться о своем здоровье, она ничего не пожалеет, чтоб вас наградить за это… Полезайте-ка на меня, как полезли бы на дерево; сотню раз мы с вами проделывали эту самую штуку в Тестере, добираясь до птичьих гнезд или до яблок; а теперь поставьте ноги мне на плечи, помогайте себе руками и одним скачком попадете как раз на самый гребень стены.
– А ты же как? – спросил Гуго, проделавши в точности все, что советовал Коклико.
– О! я-то?… не бойтесь! у меня есть своя мысль. Еще не в эту ночь меня поймают!.. Добрались?
– Добрался, – отвечал Гуго, сидя верхом на стене.
– Ну, граф! теперь прыгайте вниз.
– А ты же? беги хоть скорей!..
В ту минуту, как Коклико пускался бежать дальше, держась поближе к стене, Гуго заметил вдали свет факелов, от гнавшегося за ними отряда полиции; шум голосов доходил уже к нему. Он пустил руки и упал без шума на мелкий песок аллеи. Прежде всего он осмотрелся кругом. Всюду – мертвая тишина; только ветер шумел голыми ветками. Подумав с минуту, он вступил в пустынную аллею, перешел через лужайку, по середине которой тихо журчал прозрачный фонтан, и вдали, в смутной тени, за террасой, на которой стояли на мраморных подножьях белые призраки нескольких статуй, увидел величественную массу отеля, широкий фасад которого и крыльцо с двойным всходом слабо выделялись из мрака.
– Чёрт возьми! – сказал он себе, – я как будто узнаю этот отель.
Он вошел в скрытую аллею, которая вела прямо к террасе; не прошел он еще и половины этой аллеи, как увидел, что на встречу ему идет женщина в светлом платье, раздвигая ветки и ступая не слышными шагами, как ящерица в траве.
– Это вы, Паскалино? – спросила она слегка дрожащим голоском.
– Не знаю, я ли Паскалино, но знаю хорошо, что вас мне нужно, чтоб выбраться отсюда, – отвечал Монтестрюк.
Незнакомка слабо вскрикнула и пустилась бежать. В три прыжка Гуго догнал ее и принял в свои объятия полубесчувственную от страха.
