– Ах! я умираю! – прошептала она.
– Нет еще! – сказал он, целуя ее в шею.
Незнакомка очнулась и, смягчаясь, продолжала:
– А я приняла было вас за вора… как легко можно иногда ошибиться!
Она поглядела на него с боку, желая рассмотреть в темноте лицо и усы, коснувшиеся её шеи. Не совсем еще придя в себя, она опиралась на его руку.
– Где я? – спросил Гуго.
– У принцессы Мамиани.
– У принцессы Мамиани!.. Ты просто очаровательна, а если хочешь доказательств, то вот они.
И он опять поцеловал ее, но на этот раз уже в обе щеки. Субретка скорчила скромную мину и прошептала, улыбаясь: – Не следовало бы, может быть, однако ж доказывать мне это так близко.
– А если ты хочешь, чтоб я перестал, прекрасная Хлоя, то проведи меня поскорей к принцессе.
– Так вы знаете, как меня зовут? ну, теперь я понимаю, отчего сейчас…
– Хочешь, чтоб я опять начал?
– Нет, пожалуйста!.. Скажите мне только, кто вы такой? – Гуго взял ее за руку и вывел из-под зеленого свода аллеи.
– Посмотри-ка на меня!
– Граф де Монтестрюк! – воскликнула она.
– Он самый… что же, теперь ты проводишь?
Субретка ответила легким поклоном и пошла прямо к террасе.
– Вот приключение! – говорила она. – Признайтесь, однако, граф, ведь я хорошо сделала, что пошла сегодня вечером гулять по саду.
– Я очень благодарен за это Паскалино.
Хлоя покраснела и, ускорив шаги, отперла маленькую дверь бывшим у неё в кармане ключом.
Между тем как все это происходило в саду принцессы Мамиани, Коклико полетел было сначала птицей, спасаясь от дозора; но лишь только он обогнул стену, за которою исчез Гуго, и оглянулся кругом, чтоб решить, куда бежать дальше, как вскрикнул от удивления, узнав отель принцессы.
– Чёрт возьми! как случай-то славно распоряжается! Значит, мы здесь на союзной почве; ну, тут и останемся!
В эту минуту он увидел тряпичника с плетушкой за спиной и с фонарем в руке, только что вошедшего в эту улицу. Он кинулся прямо к нему.
– Сколько хочешь ты, приятель, за всё твое добро?
– За всё?
– За всё.
– Да вы, видно, лакомка! – отвечал тряпичник, поставив плетушку на столбик. – Три экю в шесть ливров… может быть, слишком дорого?
– Согласен на три экю! Поскорей только, давай сюда свой казакин и крючок!
Тряпичник, находя сделку выгодною, не стал терять времени и в одно мгновенье снял свое заплатанное платье, а Коклико надел его поверх своей одежды. В каких-нибудь три минуты переодеванье было окончено. Тряпичник ушел, постукивая в руке своими тремя экю, а Коклико улегся у столбика, положив плетушку рядом. Как раз было пора: два солдата из дозора выбегали из-за угла.
– Эй! ты с фонарем! ты ничего не видал? – спросил один из них, толкнув Коклико ногой.
– Чего не видал? – спросил тоже Коклико, протирая глаза, будто его только что разбудили.
– Двух бегущих мошенников?
– А! это-то! да, видел!.. не знаю точно ли они мошенники, но у ребят ноги-то куда прыткие: они бежали что твои зайцы; один даже чуть не упал на меня, споткнувшись.
– А куда же они побежали?
– А вот туда! – отвечал Коклико, указывая именно в противоположную сторону. – Э! да они, должно быть, теперь далеко ушли… на набережной чего доброго!
– Ну! так, значит, попались: там есть наши.
– Я так и думал! сказал себе Коклико.
Оба солдата побежали к реке, а новый тряпичник закрыл глаза:
– Ну! теперь не мешает и заснуть.
Мы оставили Гуго у маленькой двери, от которой ключ был в кармане у предусмотрительной Хлои. Она ввела Монтестрюка в длинную галерею, в конце которой в дверную щель виднелся свет.
– Подождите здесь, сказала она, я сейчас ворочусь… не знаю, нет ли кого у принцессы; стойте смирно.
Хлоя исчезла в потайную дверь, скрытую в деревянной обделке стены; Гуго осмотрелся кругом. В темноте он мог различит портьеры, на стенах портреты, зеркала в золоченых рамах – все признаки богатства и роскоши: судьба привела его, значит, именно к даме с зелеными глазами. Но вздыхая от глубины души, он не мог не подумать, каким странным случаем он попал опять к принцессе. Точно сама судьба толкала ее к нему, и каждый раз в самую критическую минуту его жизни.
Вдруг в той стороне, где виднелась полоска света, растворились настежь двери и принцесса появилась в ярком свете соседней комнаты, быстро идя с протянутыми руками. Он пошел к ней на встречу.
– Вы! вы! у меня, в такой поздний час? какими судьбами? спросила она, уводя его за собой.
Он очутился в огромной комнате, освещенной полусотней свечей и с широкими стеклянными дверьми прямо на террасу. По мебели разбросаны были плащи, тюники, платья, кружева. Принцесса все еще держала Гуго за руку и смотрела на него с беспокойством и с восхищением.
– Надеюсь, что не несчастье какое-нибудь? – продолжала она; – вы были в саду… зачем?.. Сейчас мне послышались выстрелы. Ведь не в вас стреляли, не правда-ли?
– Напротив.
И, раскрыв плащ, Гуго показал ей, что он весь пробит пулями.
– Ах, Боже мой! – сказала она, сложив руки.
– Не пугайтесь: в меня только целили, но не попали. Вы говорили о несчастье?
– Не совсем так, но меня преследуют… и сильно преследуют, а в конце – быть может, и арест!..
