Графиня де Суассонъ не преувеличивала, говоря, что все дворянство Франціи стремилось участвовать въ венгерскомъ поход. Съ нкоторыхъ поръ все, что было при двор и въ арміи молодаго и блестящаго, страшно волновалось, чтобъ добиться разршенія отправиться на войну волонтерами. Когда экспедиція была окончательно ршена и возвщена оффиціально, порохъ вспыхнулъ. Вс бредили только войною въ странахъ незнакомыхъ, войною общавшей возобновленіе романовъ рыцарства. Графа де Лувуа осадили со всхъ сторонъ просьбами. Во Франціи ожилъ духъ, водившій нкогда Готфрида бульонскаго въ Палестину.
Не было больше ни длъ, ни интригъ, ни любви: мечтой всхъ сталъ венгерскій походъ, война съ турками. Кто надялся ухать — былъ въ восхищеніи, кто боялся остаться во Франціи — былъ въ отчаяніи. Можно было подумать, что дло идетъ о спасеніи монархіи. Опасности такого дальняго похода никого не пугали; этой храброй молодежи довольно было заслужить себ славу и честь.
Вс знали сверхъ того, что король занимался съ особеннымъ благоволеніемъ поздкой въ Венгрію: такъ называли на язык придворныхъ экспедицію, для которой императоръ Леопольдъ, доведенный до крайности, долженъ былъ смирить свою гордость и прислать въ Пафижъ посольство съ графомъ Строцци во глав. Для пріема его король развернулъ всю пышность, которую такъ любилъ уже и къ которой впослдствіи такъ сильно привыкъ. Онъ хотлъ — и это вс знали — выступить въ этотъ походъ какъ король Франціи, а не какъ графъ альзасскій. Этого довольно было, чтобъ воспламенить мужество всего французскаго дворянства поголовно.
Какъ только назначеніе графа де Колиньи было объявлено, Гуго одинъ изъ первыхъ явился къ королю съ просьбой о разршеніи идти съ арміей, получившей приказаніе собраться въ Мец.
— Я имю неоцненную честь, сказалъ онъ, состоять въ свит вашего величества, но я хвастаюсь съ усердіемъ, которое вы изволите понять, смю надяться — на первый представляющійся случай доказать моему государю ревность мою къ его служб. Все честолюбіе мое состоитъ въ томъ, чтобы стать среди тхъ, кто хочетъ сражаться во славу его королевскаго имени!
— Вы правы, отвчалъ король; я даю вамъ разршеніе. Дворянство мое окружить меня и въ Венгріи, также точно какъ окружаетъ въ Лувр.
И, обратясь къ толп придворныхъ, король прибавилъ;
— Еслибы дофину, сыну моему, было хоть десять лтъ, я бы послалъ и его въ походъ.
Эти слова, разнесенныя стоустой молвой, довершили всеобщее увлеченіе. Графа де Лувуа, который раздлялъ уже съ отцомъ своимъ, канцлеромъ Ле Телье, тяжесть занятій по военному министерству, буквально засыпали просьбами. Кто не халъ въ Венгрію, на того ужь почти и смотрть не хотли. Общій порывъ идти съ графомъ де Колиньи за Рейнъ и за Дунай былъ такъ силенъ, что давши сначала позволеніе всмъ, кто хотлъ, скоро были вынуждены ограничить раздачу разршеній.
Среди этого всеобщаго волненія, дававшаго новую жизнь двору, столь оживленному и до сихъ поръ кипучей дятельностью молодаго царствованія, трудно было разобрать, что происходитъ въ ум графини де Суассонъ, внезапно увлеченной свою фантазіей въ объятія Гуго де Монтестрюка.
Какое мсто назначала она въ своей жизни этой связи, родившейся просто изъ приключенія и въ которой любопытство играло боле замтную роль, чмъ любовь? Она и сама этого не знала. Съ самой ранней молодости она выказала способность вести рядомъ любовныя дла съ интригой; должность обергофмейстерины при королев, доставленная ей всемогущимъ дядею, кардиналомъ Мазарини, открывала ей доступъ всюду, а итальянскій духъ, наслдованный ею отъ предковъ, позволялъ ей, при тонкомъ пониманіи духа партій, вмшиваться и въ такія дла, въ которыхъ она вовсе ничего не понимала. Живость ума и горячій характеръ, въ связи съ особенной эластичностью правилъ, выручали ее до сихъ поръ во всемъ и всегда.
Подъ глубокою, безпощадною и тщательно скрываемою ненавистью ея къ герцогин де ла Вальеръ таилась еще упорная надежда привести снова короля къ ногамъ своимъ и удержать его. Это было единственной заботой Олимпіи, мечтой ея честолюбія, которое могло удовлетвориться только самымъ неограниченнымъ владычествомъ. И вотъ въ самомъ разгар ея происковъ и волненій, она встртилась неожиданно съ Гуго.
Въ ней родилось безпокойство, котораго она преодолть не могла и которое становилось тмъ сильнй, чмъ больше старалась она отъ него отдлаться; что было сначала минутнымъ развлеченіемъ — стало для нея теперь вопросомъ самолюбія. Не думая вовсе о томъ, чтобъ сдлать прочною простую прихоть, начавшуюся съ шутливаго разговора, Олимпія хотла однакожь овладть вполн сердцемъ Монтестрюка. Ее удивляло и раздражало, что это ей не удается, ей, которая умла когда-то плнить самого короля и могла опять плнить его, и у ногъ которой была половина двора.
Если у нея не было ни величественной красоты ея сестры Гортензіи, сдлавшейся герцогиней Мазарини, ни трогательной прелести другой сестры Маріи, принцессы Колонны, за то она одарена была живымъ умомъ и какой-то особенно плнительной, соблазнительной физіономіей.
