— Если захочетъ ваше сердце, то отъ васъ самихъ зависитъ, чтобъ этотъ бантъ изъ жемчуга, бывшій на мн вчера вечеромъ, а теперь лежащій вотъ тамъ на полу, рядомъ съ туфлей, опять появился у меня въ волосахъ. Вы его уронили, вы же его и поднимите и подайте мн. Онъ будетъ знакомъ нашего союза. Посмотрите на него хорошенько и когда опять увидите, вспомните Олимпію и павильонъ.
Пока еще не совсмъ разсвло, Брискетта провела Гуго осторожно черезъ темныя сни и безмолвный садъ. Шаги ихъ едва слышались на мягкомъ песк дорожекъ, когда они медленно прокрадывались къ скрытой въ стн калитк.
— Ахъ, Брискетта! милая Брискетта! вздохнулъ Гуго.
— Да! да! ваши губы произносятъ мое имя, измнникъ, а сердце шепчетъ другое!
— Если я опять съ ней не увижусь, я буду несчастнйшимъ изъ людей!… это не простая смертная, Брискетта, это — волшебница…..
— Да, это — фаворитка, знаю… а это все равно… но, продолжала она съ лукавой улыбкой. успокойтесь, вы опять ее увидите.
— Ты общаешься?
— Клянусь…
— Ты восхитительна, Брискетта!
— Да… разв рикошетомъ.
— Отчего ты не говоришь мн больше ты, Брискетта?
— Всему свое время: теперь на васъ какъ будто отражается королевское величіе, знакомое вамъ величіе, которое васъ такъ тревожило… Но все вернется, графъ.
Они дошли до таинственной калитки. На улиц ожидала карета, ни одного прохожаго не было видно. Брискетта остановилась на порог и, поклонившись графу де Монтестрюку, сказала въ полголоса:
— Ея сіятельство госпожа обергофмейстерина желаетъ видть вашу милость сегодня, на большомъ выход у нея.
— Я буду счастливъ исполнить желаніе графини, отвчалъ Гуго тмъ же тономъ и бросился въ карету, лошади поскакали въ галопъ.
Черезъ часъ онъ вошелъ къ графу де Колиньи, который только что всталъ съ постели и, поклонившись ему съ глубочайшимъ почтеніемъ, сказалъ:
— Позвольте мн, графъ, поздравить первымъ главнокомандующаго арміей, посылаемой его величествомъ королемъ французскимъ на помощъ его величесву императору германскому.
— Что ты говоришь? вскричалъ Колиньи… откуда ты это знаешь? кто теб сказалъ?
— Такая особа, которая должна знать объ этомъ раньше всхъ, потому что она сама иногда внушаетъ волю, которая повелваетъ свыше.
— Маркиза де ла Вальеръ?
— Э, нтъ!
— Значитъ, графиня де Суассонъ?
— Она самая.
— Обними меня, другъ Гуго!.. Да! ты платишь сторицей за услугу, которую я оказалъ теб!
— Такъ всегда поступаемъ мы, Монтестрюки, по примру, поданному намъ блаженной памяти королемъ Генрихомъ IV.
Онъ вздохнулъ и продолжалъ печально:
— Только мн было очень трудно добиться этого блестящаго результата.
— Какъ это?
— Увы! измна!.. Я долженъ былъ выбирать между любимымъ другомъ и обожаемой неблагодарною… Я обманулъ ее, чтобъ услужить ему!
— Ну! сказалъ Колиньи, улыбаясь, еслибъ ты бросился на какую нибудь актрису изъ Бургонскаго отеля или на гризетку, шумящую юпками на Королевской площади, то на тебя могли бы еще сердиться… но ты мтилъ высоко и за успхъ тебя, поврь мн, помилуютъ.
Сказавъ это, онъ слъ къ столу, придвинулъ листъ бумаги, обмакнулъ перо въ чернила и твердой рукой быстро написалъ слдующее письмо:
