Бывали часы, когда Гуго поддавался ея чарамъ; но чары эти скоро и разлетались; овладвъ снова собой, онъ чувствовалъ что-то далеко непохожее ни на нжность, ни на обожаніе. Сказать правду, онъ даже ожидалъ съ нетерпніемъ минуты отъзда въ Мецъ. Графиня де Суассонъ чувствовала инстинктивно, въ какомъ расположеніи былъ ея влюбленный Гуго; она видла ясно, что все кокетство ея, вс усилія оживляли его только на одну минуту.
Еслибъ онъ былъ влюбленъ, еслибъ онъ вн себя трепеталъ отъ волненія, — она наврное оттолкнула бы его черезъ нсколько дней, поддавшись на время разв одному только соблазну таинственности; но разъ онъ былъ равнодушенъ, — ей хотлось привязать его къ себ такими узами, которыя она одна могла бы разорвать.
Однажды вечеромъ, почти въ ту минуту, какъ онъ собирался ужь уходить изъ комнатъ королевы, Гуго увидлъ въ волосахъ Олимпіи бантъ изъ жемчуга, имвшій для нихъ обоихъ особенное значеніе.
Былъ ли онъ счастливъ или недоволенъ? — этого онъ и самъ не зналъ.
Та же самая карета, въ которой Брискетта привозила Гуго въ первый разъ, опять пріхала за нимъ на слдующій день и по тмъ же пустыннымъ улицамъ привезла его къ калитк сада, гд тотъ же павильонъ открылъ передъ нимъ свои двери.
Никто не ожидалъ его, чтобъ проводить, но память у него была свжая и онъ не забылъ ни одного поворота дороги, пройденной такъ недавно. Онъ дошелъ по дорожк, взошелъ на крыльцо безмолвнаго домика, пробрался черезъ темныя сни, взошелъ на лстницу, отворилъ одну дверь, услышалъ тотъ же сильный запахъ, увидлъ тотъ же блествшій, какъ золотая стрла, лучъ свта и вступилъ въ ту самую комнату, гд въ первый разъ огни свчей ослпили его.
Но на этотъ разъ Гуго не увидлъ самой богини храма. Веселый смхъ доказалъ ему, что она ждала его не въ этомъ пріют, вс очарованія котораго были имъ уже извданы. Онъ сдлалъ шагъ въ ту сторону, откуда слышался смхъ, и черезъ узкую дверь, скрытую въ шелковыхъ складкахъ, увидлъ Олимпію въ хорошенькомъ будуар. Въ прелестномъ домашнемъ наряд, графиня сидла передъ столомъ, уставленнымъ тонкими кушаньями и графинами, въ которыхъ огонь свчей отражался рубинами и топазами испанскихъ и сицилійскихъ винъ. Улыбка играла на ея губахъ, глаза горли яркимъ пламенемъ,
— Не хотите-ли поужинать? спросила она, указывая ему мсто рядомъ съ собой.
— Въ полночь? сказалъ онъ съ видомъ сожалнія.
— Заря не блеститъ еще, продолжала она съ улыбкой. Онъ поцловалъ ей об ручки и сказалъ:
— Какъ бы она ни была далеко отъ того часа, который приводитъ меня къ вашимъ ногамъ, она все-таки слишкомъ близко.
— Разв вы меня любите?
— Неужели вы въ этомъ сомнваетесь?
— Гм! въ этихъ вещахъ никогда нельзя быть совершенно увренной!…
— Что вы хотите сказать этими нехорошими словами? Долженъ-ли я думать, что не имю права разсчитывать слишкомъ на ваше сердце?
— Э! кто знаетъ? Король-Лудовикъ XIV, вашъ и мой государь, любитъ-ли въ самомъ дл герцогиню дела Вальеръ? Можно бы такъ подумать по тому положенію, какое она занимаетъ при двор; а между тмъ онъ оказываетъ вниманіе и трогательнымъ прелестямъ сестры моей Маріи.
— Не говоря уже, что онъ и на васъ смотрлъ, говорятъ, и теперь еще смотритъ такъ…
— Такъ снисходительно, хотите вы сказать? Да, это правда. Но разв это доказываетъ, что онъ обожаетъ меня?… Полноте! Только безумная можетъ поврить этимъ мимолетнымъ нжностямъ! А я что здсь длаю? Я одна съ любезнымъ и молодымъ рыцаремъ, обнажившимъ разъ шпагу для защиты незнакомки. Между нами столъ, который скоре насъ сближаетъ, чмъ раздляетъ… Вы подносите ко рту стаканъ, котораго коснулись мои губы. Глаза ваши ищутъ моихъ, которые не отворачиваются. Мебель, драпировка, люстры, освщающія насъ веселыми огнями, хорошо знаютъ, что я не въ первый разъ прихожу сюда. Еслибъ он могли говорить, он поклялись бы, что и не въ послдній… вы берете мою руку и она не отстраняется отъ вашихъ поцлуевъ… Мой станъ не отклоняется отъ вашихъ рукъ, которыя обнимаютъ его… что же все это значитъ? и что мы сами знаемъ?
Олимпія положила локоть на столъ; упавшій кружевной рукавъ открывалъ изящную блую руку, а черные и живые глаза блестли шаловливо. Она нагнула голову къ Гуго и, съ вызывающей улыбкой, продолжала:
— Можно бы подумать, что я васъ люблю… а это, можетъ-быть, только такъ кажется!
Вдругъ она обхватила руками его шею и, коснувшись губами его щеки, спросила:
— Ну, какъ же ты думаешь, скажи?
Онъ хотлъ удержать ее на груди; она вырвалась какъ птичка, выскользнула у него изъ рукъ и принялась бгать по комнат, прячась за кресла и за табуреты, съ веселемъ, звонкимъ смхомъ. Бгая, она тушила веромъ свчи:; полумракъ замнялъ мало по малу ослпительное освщеніе; но даже и въ темнот Гуго могъ бы поймать ее по одному запаху ея духовъ. Она давала себя поймать, потомъ опять убгала и снова принималась весело бгать.
Наконецъ, усталая, она упала въ кресло; руки Гуго обвили ея гибкій и тонкій станъ; она наклонила томную головку къ нему на плечо и умирающимъ голосомъ прошептала:
— Такъ вы думаете, что я васъ люблю?
