Нет, не справится. Точно не справится. Я знаю Джо. Она умная, милая, у нее сердце воина, но у нее нет льда и лезвий в том месте, где у других душа. Она любит. И не чувствует, когда приходит время отступить, а оно, зараза, приходит. И нужно хватать свою любовь двумя руками и уносить, пока никто не превратил ее в ножи и не изрезал тебя ими на кусочки. Она не сможет с этим справиться. И мне придется убирать за ним эти кусочки. И убить его. Я тоже с силой втягиваю воздух.
— Ты слишком глупая, чтобы выжить, и я с тобой больше не разговариваю. Ты бы вынула голову из задницы.
— Тебе нужно перестать всех судить.
— Ты ни черта обо мне не знаешь. И я лучше буду судить других, чем стану слабачкой, которая не может сама ничего решить и вляпывается в глупое дерьмо.
— Дэни, пожалуйста, не надо…
— У меня все уши в лапше. Ничего не слышу! — Я отворачиваюсь и начинаю соскальзывать в стоп–кадр. Не знаю, что заставляет меня посмотреть вверх. Такое ощущение, словно в животе у меня резинка, а за другой ее конец только что потянули с верхушки лестницы.
Риодан стоит на верхней площадке и смотрит вниз, на меня.
И я думаю о том, что Джо говорила, какой он большой, сильный и красивый.
Наши взгляды встречаются.
Мой говорит: «Не смей больше ее выбирать. Оставь ее в покое».
Его взгляд отвечает что‑то, чего я не понимаю. Затем он опять рябит на меня глазами, и я знаю, что это значит: «Иди домой, детка».
А потом он смотрит мимо меня на Джо.
И кивает.
Я отчаянно пытаюсь проснуться. Я в стране Грез, и он обнимает меня крыльями. Как только я уснула, он оказался в моем сне, ждал меня в конце белой мраморной дорожки в саду великолепных кроваво–красных роз. Он укладывает меня на них, в ворох бархатных лепестков. Я готовлюсь к уколу шипов.
Он проникает в меня, глубоко, заполняет меня полностью, заставляет каждый нерв моего тела вибрировать в экстазе. Я выгибаю спину и шиплю от наслаждения.
— Видишь меня во сне, милая Кэт?
Мир моего сна разлетается, как снежок от удара, и я вспоминаю, почему попросила Шона остаться со мной на ночь в аббатстве. Зачем провела его с черного хода в мои комнаты. Чтобы он спас меня от Крууса. Чтобы вернул меня в мир, который я знаю и люблю.
Я перекатываюсь в руках Шона и прижимаюсь к нему, содрогаясь от страха, который выдаю за желание. Мы занимаемся любовью, наспех, страстно и быстро. Он никогда не узнает, что я пытаюсь стереть из памяти кого‑то другого.
Того, с кем я кончаю сильнее. Лучше. Больше.
Шон, моя любовь, друг моего детства, любимый с юности, моя родственная душа. Я знаю его всю жизнь. Мы делили детский манеж и вместе пошли в школу. Мы одновременно болели корью и первый свой грипп провели в одеялах перед одним телевизором. Мы вместе пережили прыщи. Он был со мной в ту ночь, когда у меня начались месячные, я была с ним в тот день, когда у него начал ломаться голос. Мы знаем друг о друге все. У нас богатая и долгая история. Я люблю его темные глаза, его черные волосы и светлую ирландскую кожу. Я люблю его рыбацкий свитер, и линялые джинсы, и вечную быструю улыбку. Я люблю силу его рук, которые годами тянули рыбацкие сети, и то, как двигается его жилистое тело, и как он выглядит, когда уходит в хорошую книгу с головой, и как он двигается во мне.
— Ты в порядке, любимая? — Он убирает прядь волос с моего лица.
Я ложусь головой ему на грудь и слушаю, как бьется его сердце, размеренно и уверенно. Иногда мне кажется, что у него тоже есть тень моего дара
— Что, если я не справлюсь? — говорю я. Я не уклоняюсь от вопроса. С Шоном мне почти не нужны слова. Мы с детства заканчиваем друг за друга фразы. Мы оба были девственниками, когда в первый раз занялись любовью. И для нас не было и не будет никого другого.
А теперь у меня появился невидимый любовник, который разрушает все, что мне дорого. Заставляет меня хотеть
Шон смеется.
— Кэт, милая, ты справишься с чем угодно.
