В оковах льда полностью

Пули могут меня ранить. Я не настолько супергерой. От неожиданности я срываюсь с места раньше, чем собиралась. А это еще опаснее стоп–кадрирования головой вперед!

Меня заносит, и я пытаюсь вернуть себе контроль над движением, но при такой скорости это непросто. Меня закручивает, как пьяного тасманского дьявола, и я врезаюсь в бок замерзшей машины.

Это выбивает меня из стоп–кадра, но либо в этот раз все не так неожиданно, либо холод тут не такой убойный, как в церкви, либо и то, и другое, потому что я возвращаюсь в ускоренный режим так же быстро, как меня из него вышибло. Но я не могу контролировать свои ноги, потому что стартовала не с той с самого начала, и снова врезаюсь в машину. На этот раз люди, замерзшие в ней, взрываются как сверхмощные гранаты, разлетаются миллионами осколков льда, а я оказываюсь прямо на пути розовой ледяной шрапнели.

Осколки замерзших тел, твердые и острые, как алмазы, впиваются в мою открытую кожу. Толстый кинжал льда размером с хот–дог пробивает мои джинсы и впивается в бедро, другой протыкает плечо.

Я снова выпадаю из сверхскорости и пытаюсь в нее вернуться, но, когда я это делаю, ледяные осколки проникают еще глубже в мое тело, и боль от этого такая, что я мгновенно выпадаю обратно. Не думая. На рефлексе, просто пытаясь остановить боль.

И начинаю замерзать до смерти.

Поднимаюсь…

Ой! Черт, черт, черт, больно!

Вниз — и я умру.

Вверх — и я пожалею, что не умерла.

Я остаюсь в стоп–кадре, снова ударяюсь об эту дурацкую машину, отскакиваю от нее, плетусь к другой машине и вкладываю все силы в то, чтобы выбраться из ледяной зоны. Я не чувствую рук, не чувствую ног. Блин, поверить не могу, что я в это вляпалась! Но кто кричал, и почему они стреляли?

Я жму, жму, жму изо всех сил!

И падаю лицом вниз на дорогу. Ледяные осколки вошли глубоко. Но мне плевать. Я выбралась. Я снова за углом, где тепло и можно жить. Я справилась. Сотня или сколько там осколков во мне растают. Уже начали, а может, я истекаю кровью, потому что по коже щекочет что‑то влажное и теплое.

Я выбралась из зоны мгновенной смертельной угрозы. Я не замерзну до смерти. Теперь нужно беспокоиться о том, чтобы до смерти не истечь кровью.

С третьей попытки мне удается перекатиться на спину, и к этому моменту я уже задыхаюсь сильнее, чем от часа непрерывной сверхскорости, и дрожу как листок на ветру. Кровь заливает глаза. Я пытаюсь проморгаться. Чуваки, какой провал! Как стыдно! Хорошо, что никто этого не видел!

Я не двигаюсь и пытаюсь оценить ситуацию. Я очень серьезно изрезана. Кожа, где я могу ее чувствовать, горит огнем. Опаснее всего для моего выживания — дыры на бедре и в плече, точнее, те места, где будут дыры, когда лед закончит таять. Нужно поскорее их перевязать. Проблема в том, что я не чувствую рук. Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточенно пошевелить пальцами. Ничего не происходит.

— Ах, Дэни.

Я смотрю вверх и вижу над собой инспектора Джайна. Никогда в жизни я не была так рада его видеть.

— Б–б-батончик, — удается сказать мне.

Он улыбается, но улыбка не доходит до глаз.

— В м–м-м–м-моем к–к… — Я замолкаю. Нет сил даже сказать «в кармане». Я смотрю на него просящим голодным взглядом и знаю, что он понимает.

Он смотрит мимо меня. Я понимаю, что меня окружают Хранители. Отлично, они могут отнести меня в Честерс и помочь залатать!

— Он у тебя? — говорит Джайн.

— Да, капитан.

И я леденею, но это никак не связано с замороженными машинами и людьми. Я пытаюсь вскочить на ноги, но мне удается только забиться на брусчатке, напоминая вытащенную на берег рыбу.

— Д–д-даже не д–д-д–умай…

— Прошло шесть дней, Дэни.

Шесть дней?! Сколько же я проспала в Честерсе?

— Ты должна была прийти. Если бы ты сдержала слово, я бы постарался и дальше мириться с этим. Но я не могу доверить судьбу нашего города таким ненадежным рукам. Меч теперь наш, ради блага Дублина. Мы уберем с улиц больше тварей, чем ты. Вскоре ты поймешь, что все изначально должно было быть так.

— Т–т-ты…

— Не пытайся его вернуть. Это первое и последнее предупреждение. Если попробуешь, я не стану обращаться с тобой, как с ребенком.

— У–у-убью! — взрываюсь я. Я все еще не чувствую рук и ног, но я чувствую голову. Она вот–вот взорвется. Он не имеет права. Это мой меч!

— Не превращай это в войну, Дэни. Тебе не победить.

Я пытаюсь сказать, что лучше уж ему убить меня прямо здесь и сейчас, потому что никак иначе он не удержит у себя мой меч. Я отниму его обратно, как только смогу стоять на ногах. И нет на Земле места, блин, даже в аду с раем нет места, где они смогут от меня спрятаться! Но у меня слишком кружится голова. И тошнит. И зрение становится странно размытым.

— Капитан, у нее сильное кровотечение. Она выживет?

— Она живучая, — говорит Джайн.

— Может, нам стоит что‑то сделать?

— Мы не можем помочь ей, даже чуть–чуть, иначе она снова отнимет его у нас.

Я дергаюсь на брусчатке и ничего не могу предпринять, чтобы их остановить. Я уязвима, и рассчитывать приходится только на его жалость.

Которой у него нет.

И у меня не будет, когда придет его время.