Он оставляет меня здесь — умирать или выживать в одиночестве. Я никогда не прощу. И никогда не забуду.
Они уходят. Вот так просто берут и уходят, оставляя меня посреди грязной улицы совершенно одну, как сбитую машиной собаку, истекающую кровью, беспомощную. В ожидании смерти от следующей машины. Это я тоже вспомню, когда снова его увижу. Блин, они могли хотя бы перенести меня на тротуар и подложить под голову свернутую рубашку.
Со мной происходит что‑то действительно поганое. Хуже, чем все, что было за прошедшие несколько дней.
Я чувствую себя странно плывущей, а потом словно оказываюсь вне своего тела и смотрю на себя. Но у меня — лежащей на улице — почему‑то длинные светлые волосы, я смотрю на рыжеволосую меня, плачу и говорю, что не могу сейчас умереть, потому что есть люди, которых я должна защитить. Что у меня есть сестра по имени Мак, дома, в Джорджии, и что я только что отправила ей сообщение, и что, если я умру, Мак приедет охотиться на моего убийцу, потому что она упрямая идеалистка, и тоже погибнет. Но я, рыжая, не могу почувствовать что‑то по поводу происходящего, все кажется нереальным, так что я просто ухожу, как только что ушел Джайн.
Желудок сводит, и меня выворачивает прямо посреди улицы. Я не могу даже встать на четвереньки, чтобы сделать это. Лежу на спине и блюю на себя. Не светловолосый призрак Алины, а настоящая рыжеволосая Дэни сейчас лежит на улице и думает, справится ли на этот раз. И у меня на лице что‑то мокрое, но не кровь и не рвота… Не. Не буду.
Со временем я начинаю чувствовать руки и ноги. Кажется, они оттаивают. Я роюсь по карманам в поисках батончиков. Сворачиваюсь в клубок и съедаю весь свой запас, планируя месть.
Он сказал не превращать это в войну, и я не буду.
Мне и не нужно.
Он сам это сделал.
Я нахожу ее бредущей по улицам, истекающей кровью.
Если бы не волосы, я мог бы ее не узнать. Она вся в крови: кровью пропитана одежда, кровь запеклась на кудряшках и коркой засохла на лице. Длинный плащ изорван и лохмотьями свисает с ее плеч. Он выглядит так, словно его пропустили через шредер.
Я нигде не вижу ее меча. Я смотрю вокруг, но, кроме нее самой, ничто не сияет на улицах.
Я реву, а она зажимает ладонями уши и падает на колени, и я вспоминаю, какой шум способен устроить, и ненавижу себя. Я недавно оглушил человеческую женщину, с которой занимался сексом. Я не хотел. Просто не могу привыкнуть к тому, что со мной происходит. Попытайтесь прожить всю жизнь одним существом, а потом резко превратиться во что‑то другое. Сложно помнить об изменениях каждую проклятую секунду.
Исключение — ярость. О ней я забыть не могу. Она никогда не уменьшается, никогда не прекращается. И пробелы, когда я выпадаю из времени, становятся все чаще и дольше.
Она падает на мостовую. Я перебрасываю себя через край крыши, приземляюсь на пятки и беру ее на руки. Где я находился, когда был ей нужен? Трахал очередную безликую женщину. Пытался избавиться от постоянных приступов похоти.
Она кажется такой хрупкой в моих руках.
Я не удивляюсь, когда понимаю, что меня трясет. Я прикасаюсь к своей богине.
— Ох, милая, что же ты теперь с собой натворила? — Я убираю волосы с ее лица. На нем столько крови, что я не вижу ран. Как она вообще шагала? Я с ума схожу от того, что она в этом городе, без охранника, и всегда попадает в беду. Я хочу запереть ее где‑нибудь, где она всегда будет в безопасности. В белом, сияющем и прекрасном месте, где не бывает ничего плохого.
Ее мозг сильнее тела и глупее. Жажда жизни заставляет ее организм выходить за пределы возможного. Она испепелит себя, если не найдет кого‑то, способного заземлить ее, дать ей перезарядиться. Ей нужно влюбиться с той же страстью, с которой она живет, иначе она умрет молодой. Мне невыносимы мысли о ее смерти. Если бы я знал, как, я сделал бы ее Феей, чтобы она никогда не умирала. И неважно, как бы я себя за это ненавидел и как бы ненавидела это она. Бессмертие — это бессмертие.
Я бегу с ней, стараясь двигаться плавно. Я несу ее туда, где тысячи раз хотел ее увидеть, но не позволял себе. И сейчас знаю, что не должен этого делать. Но все равно делаю.
Пусть хоть раз до того, как я превращусь в злодея, хоть раз, прежде чем я стану четвертым и последним принцем Невидимых, я стану ее горцем. И ее героем.
Она будет помнить, когда от меня не останется ничего, достойного воспоминаний.
Не могу дождаться момента, когда вырасту и меня перестанут доставать проблемы растущего супергероя. Просыпаться каждый раз сбитой с толку и вялой — гадость. Волосы падают на лицо, и это так бесит меня на секунду, что я чуть не вырываю их из скальпа, пытаясь убрать с глаз, но они такие спутанные. А потом мой браслет цепляется за них и застревает, а в волосах что‑то хрустит…
— Фу, — раздраженно говорю я, и тут кто‑то другой запускает руки мне в волосы, пытаясь осторожно выпутать запястье с браслетом.
Кто? Что? Где?
