Услышав свое полное имя, столь официально произнесенное, Тео ухмыльнулся сильнее. Я тогда подумала, как же он красив. Действительно красив. И не утонченной женской красотой. В лице читался характер, в голубых глазах застыла дерзость, он с легкой небрежностью черкал на листе бумаги, показывая всем своим видом, что для него все происходящее – игра и он не нуждается в оценке. Меня задела такая претенциозность, такая беспечность. Мы все очень старались, чтобы попасть в этот самый класс, к этому самому профессору. Но Тео… он словно не понимал всей серьезности происходящего.
Лякур скептическим взглядом оглядел творение заносчивого наглеца… Весь зал замер в ожидании едких нападок, но он лишь поджал губы и коротко кивнул. Сказать, что все присутствующие были в шоке… значит ничего не сказать. Профессор медленным шагом направился дальше. Прямиком ко мне. Я приосанилась и гордо приподняла подбородок. Мне нравился мой набросок, я ожидала получить слова одобрения: «Продолжай в том же духе, Клэр», однако Лякур весь сжался и, бросив надменный взгляд, вынес приговор: «Пусто, безжизненно, неинтересно. Идеальная техника не сделает из тебя художника. – На секунду он замолчал – мне казалось, что это мгновение длится вечно. Сердце защемило в груди в ожидании продолжения. – Отвратительно, – не скрывая раздражения, произнес он. – Где жизнь и эмоции?» Он оглядел мой набросок еще раз и подтвердил сказанное: «Пусто». В мужском голосе сквозило разочарование. Я не знала, куда себя деть. В зале неожиданно воцарилась тишина, кажется, все вокруг боялись даже дышать. А профессор как ни в чем не бывало двинулся дальше. У меня на глазах выступили слезы. Уязвленная гордость, рухнувший воздушный замок. Со мной никогда не говорили таким пренебрежительным тоном. Меня никогда так публично не унижали. Комната слепила белизной, перед глазами все сливалось. Я чувствовала, как щеки предательски алеют, а в душе просыпается злость и незнакомое мне ранее чувство, трактовать которое я не умела. Оно горечью расползалось по венам. «Да кем он себя возомнил?» – хотелось мне крикнуть! Но я знала обо всех регалиях профессора Лякура, и семя сомнения превратилось в росток в моем сердце: «А что, если он прав? Вдруг я пустышка…» Сейчас же я знаю, что то чувство, что пронзило меня, называется БЕЗЫСХОДНОСТЬ. В тот день я впервые с ним познакомилась.
