Я смотрела на стену и чувствовала, как мозг абстрагируется от увиденного, не позволяя мне в полной мере оценить происходящее, воздвигая защитные механизмы.
Аарон опустился рядом со мной и, взяв мое лицо в руки, прожег меня злым, ненавидящим взглядом.
– Я говорил тебе оставить его в покое! Говорил вернуться домой! Но ты… – Он замолк и с раздражением оттолкнул меня. – Это все случилось по твоей вине, из-за тебя! – В его глазах сверкали слезы, подбородок подрагивал. – ИЗ-ЗА ТЕБЯ! – заорал он мне в лицо. – Если бы не ты, она была бы жива.
– Ты любил ее, – прошептала я, наконец осознавая все недосказанное. – Ты любил ее, а она любила его… – Мой голос звучал так, будто не принадлежал мне.
Аарон резко дернулся, словно я дала ему пощечину. Он опустился на пол и завыл, как раненый зверь. Его крик заполнил всю комнату. Он бился об пол и кричал. Мне казалось, что все происходящее нереально. Тело моей сестры, рев Аарона. Все лишь иллюзия. Я смотрела на идеальные черты лица, кровавыми разводами нарисованные на стене. В какой-то момент я перестала вовсе воспринимать мир вокруг: крики Аарона, суматоху полиции, которая наконец смогла пробраться сквозь охранников, вопросы прессы и щелканье камер. Все это ушло на второй план. Я ничего не слышала, меня словно там не было. Никаких слез и истерики. Никаких криков и терзаний. В тот момент я не испытывала ничего. Абсолютная пустота поглотила меня. Это называют шоковым состоянием. Когда организм защищается от сильных потрясений.
По всему полу были разбросаны эскизы и исписанные смятые листы бумаги. Взяв в руки один из набросков, я внимательно разглядывала его. На нем была изображена наша мама. Ее взгляд был устремлен на меня, а на лице играла легкая улыбка. Я не видела ее в таком настроении очень давно. И в тот момент на задворках моего сознания поселилась мысль, что больше я ее никогда и не увижу. Но я отмахнулась от этих слов, как от назойливой мухи. Не думать, не чувствовать, не анализировать. Я подняла смятый в шарик лист и аккуратно раскрыла его. Бумага была так помята, что не поддавалась моим пальцам. Но я продолжала с усердием разглаживать ее. Кусочек дневника. Вот только слова сливались, и я не могла расшифровать написанное. Привстав с пола, я подняла второй такой лист и запихнула оба в карманы толстовки.
– Мадемуазель, на месте преступления ничего трогать нельзя, – обратилась ко мне женщина в форме.
Я кивнула, но листы доставать не спешила. В этот момент Аарон начал крушить все в комнате и привлек всеобщее внимание.
– Выведи этого больного. Мне все равно, кто его отец, – он изрядно подпортил нам сбор улик. И что-то подсказывает мне: он сделал это намеренно.
«Да, – пронеслось у меня в голове. – Он не позволил вам забрать тело, потому что хотел меня наказать». Я молча вышла из комнаты и направилась в свою. В моей все было как прежде. Отчего-то это казалось странным. Мамы не стало, труп сестры лежит в соседней спальне. А в моей комнате… все на своих местах, словно ничего не случилось. Я села на постель и стала рассматривать знакомые стены. Меня нашел Габриэль. Он заглядывал мне в глаза, что-то говорил, но я не слышала его. Наконец он плеснул мне в лицо холодной воды, и я дернулась.
– Слышишь меня? – спросил он озабоченным голосом.
Он был бледен, глаза красные, губы искусаны. Впервые в жизни я видела его в таком состоянии.
– Мне позвать врачей? – Слова вылетели хрипло, невнятно, он откашлялся.
– Где был папа? – наконец задала я вопрос, который вертелся на кончике языка с тех самых пор, как я увидела мертвую Клэр. – В тот момент, когда все произошло? – Я подняла глаза на своего лучшего друга. – Где он был?
Габриэль виновато опустил плечи:
– Его не было дома.
– И где же он был этой ночью? – лишенным всяких эмоций голосом поинтересовалась я.
– Не здесь – он ночевал в другом месте, – прошептал мой друг, явно стараясь избегать слова «любовница».
Я кивнула. Это не было сюрпризом. Я догадывалась. Он слишком часто убегал из дома. Возможно, он нашел свое безопасное место.
– Где Тео?
Габриэль не смог скрыть злости и негодования.
– Ты серьезно спрашиваешь, где этот ублюдок?
– Где он? – Я легла на постель в позе эмбриона.
– Его забрали в полицейский участок. Скорее всего, ему выдвинут обвинение в доведении до самоубийства. И надеюсь, что его посадят, – горячо продекламировал мой друг.
– Оставь меня, – попросила я.
– Беренис, я…
– Выйди вон, – не дав ему договорить, потребовала я.
Габриэль не двинулся с места.
– ВЫЙДИ. ВОН.
Он резко поднялся с моей постели и громко хлопнул дверью. Я знала, что полиция придет и за мной. Что меня будут допрашивать, задавать вопросы, отвечать на которые я не хотела. Но в тот момент я закрыла глаза и представила перед собой Тео. Я чувствовала себя одной во всем мире. Мама… я не могла даже думать об этом. Мама… я потянулась в карман за эскизом, который сделала Клэр. Но вместо него вытащила листы дневника. Знакомый почерк на выдранном клочке бумаги:
