Сеньор Эрасмо с профессиональной сноровкой вскрывает конверт и начинает зачитывать несколько вкривь и вкось написанных строчек. Сын пишет матери, что работает на фабрике по производству красок, что питается хорошо, что, когда скопит денег, вернется домой… Женщина по ходу чтения кивает, и слезы счастья бегут по ее щекам.
– Прошу прощения, сеньор авиатор! – подходит другой горожанин. – А не могли бы вы взглянуть, нет ли там чего-нибудь на имя Леонардо Лючетти Санчес?
Тони бросает косой взгляд на сеньора Эрасмо, но тот только пожимает плечами. Так что он снова энергично начинает рыться в мешке. Перед столом вырастает очередь, и образуется импровизированная почтовая контора. Тони не понимает многих слов, обращенных к нему, но зато хорошо понимает все жесты. В этих письмах нечто более ценное, чем золото. Сидя за дощатым столом, ежась в кожаной куртке летчика, на самом южном аэродроме планеты, продуваемом острым, как кинжал, ветром, он видит, как самые разные люди – всех возрастов и состояний – смеются и плачут, извергают проклятия и оттаивают. И чувствует, что жизнь его связана с другими жизнями. Он вручает письма, и сердце его тоже тает.
Когда он возвращается на аэродром в Пачеко и снимает куртку, шлем и перчатки, то постепенно освобождается и от потрясений, испытанных в Патагонии. Из-под комбинезона пилота появляется гражданский костюм-двойка. Тони закуривает сигарету, и тут же подъезжает такси. С адресом он секунду колеблется. Он устал, и самым разумным было бы поехать домой. Но усталость от одиночества еще больше. И он дает адрес четы Гийоме.
Ноэль и Гийоме как гайка с винтом. Однажды в Сенегале, когда Гийоме рано ушел от друзей из пивной, потому что его ждала Ноэль, один летчик с длинным языком стал над ним потешаться:
– Домой-домой, а то как бы нам не влетело за опоздание! А по воскресеньям под ручку со своей мадам отправляемся на прогулку и кушаем меренги. Можно ли представить себе бо́льшую банальность?
Тони чуть не захлебнулся своим мартини. На него напал приступ кашля такой силы, что оливка из коктейля вылетела обратно и долетела до середины стола. Некоторые стали смеяться, но, увидев его разгневанное лицо, рты позакрывали.
– Да ты ни капли о любви не знаешь! Даже буквы «л», – заорал он, поднимаясь со стула.
– Я вот женат, но этой мещанской жизни не веду, – произнес в ответ задетый пилот.
– Я тоже женатый, – прибавил другой.
– И что говорят жены о вашей работе пилотов? – спрашивает их Тони.
– Чтоб я лучше подыскал себе работу на земле! – отвечает один.
– Моя, – присоединяется другой, – не жалуется, но пускает слезу каждый раз, когда у меня вылет.
– Моя невеста тоже сама не своя, когда я летаю.
Тони отрицательно мотает головой.
– Они сильно вас любят, но не сердцем.
– Как это может быть!
Поднялся возмущенный ропот, но Тони просит дать ему сказать.
– Вот Ноэль – да, она любит Гийоме всем сердцем: в каждый полет она провожает его, смеясь.
– Ей, наверное, до лампочки, что он может разбиться! – выступает вперед кто-то, стремясь вызвать одобрительные смешки.
– Ничего вы о Ноэль не знаете! Если Гийоме потерпит крушение и убьется, она будет страдать. Именно поэтому многие женщины упрекают мужчин за то, что те летают: они могут погибнуть, и из-за этого им придется страдать. И очень немногие поступают так, как Ноэль: ободряют, поддерживают его в желании рисковать своей шкурой, ведь иначе ее муж не будет счастлив. Она обменивает свое счастье на его: вот это и есть любовь. Все остальное – оркестровое сопровождение.
Их он не убедил. Невозможно убедить того, кто не желает быть убежденным, но он точно знает, что так все и есть.
Ему самому тоже хотелось бы, чтобы кто-то был рядом. За эти месяцы он познакомился с несколькими девушками, но все это были случайные свидания, молитва без веры.
Ему кажется, что любовь недоступна пониманию. Есть дни, когда он идет по улице, видит какую-нибудь женщину в страусином боа, со шляпкой-клош на голове и черными глазами из-под нее, что кажутся ему исполненными тайны, и его охватывает внезапное желание остановить ее на тротуаре и просить разделить с ним жизнь. А еще на несколько дней или даже недель он влюбляется то в одну, то в другую секретаршу компании. Была у него такая история с секретаршей «Аэропостали» по имени Биби. Девушка была высокая и полноватая, с бюстом как две подушки, который она еще и всячески подчеркивала плотно прилегающими платьями. Он думал, что влюблен, пока они пару раз не сходили в кино. Она попросила купить ей газировки, и, пока она шумно и как-то гротескно пила свою воду через соломинку, он взглянул на нее, и ему захотелось оказаться где-то далеко. То, что раньше виделось ему соблазнительным, оказалось всего лишь вульгарным. Внезапно он понял, что она абсолютно ничем не похожа на Лулу. И тут все и закончилось.
